Иларион Затворник, Троекуровский (Тамбовский) - история святого имени

gallery img

Детство и юность Илариона. Начало затворничества

Преподобный Иларион Троекуровский родился в селе Зенкино, Раковые Рясы тож, Добринского уезда Рязанской губернии (ныне это Чаплыгинский район Липецкой области). Точная дата его появления на свет Божий пока не установлена. Почти все исследования, использованные нами при составлении настоящего очерка, указывают на различные годы его рождения - от 1755 до 1784. К тому же пока не найдена или не сохранилась вовсе запись о его рождении в метрической книге Христо-Рождественской церкви с.Зенкино. Скорее всего это произошло в 1755 или 1756 году, что подтверждают исповедные ведомости Димитриевской церкви с.Троекурово за 1843 и метрическая запись того же храма о смерти и погребении затворника. По той же причине пока неизвестен точно и день его рождения. Лишь с большой долей вероятности можно предположить, что будущий угодник Божий родился 21 октября (по ст. ст.) - в день памяти преп. Илариона Великого, в честь которого был крещен и которого он всегда почитал как своего небесного покровителя. Родителями будущего старца были зажиточные государственные крестьяне Мефодий Абрамович и Феодосия Павловна Фокины. В многодетной семье Фокиных отрок Иларион с ранних лет отличался кротостью, тихим нравом и любовью к уединению. Тем не менее, в раннем детстве он иногда принимал участие в детских играх своих сверстников. Лишь когда было Илариону семь лет, услышал он однажды такой сильный и неожиданный для него звук колокола, благовестивший к заутрени, что в испуге свалился на пол с лавки, на которой спал. А когда опомнился и узнал церковный благовест, то поспешил в храм на службу, во время которой и после Иларион «почувствовал в душе своей невыразимое желание угождать Господу».

С тех пор старался он удаляться детских забав и почти все время проводил в доме своего деда по матери Павла Игнатовича Катасонова. Тот, будучи простым и неграмотным крестьянином, был при этом человеком благочестивым, опытным в духовной жизни, проводя дни своей жизни в строгом посте, неустанной молитве и воздержании. Кроткий отрок Иларион быстро и всем сердцем привязался к старцу, который и сам обратил внимание на богобоязненность своего внука, на склонность его к духовной жизни и всеми силами старался, чтобы не заглохли в детской душе его добрые семена. Он брал Илариона с собою к каждому Богослужению, а дома словом и собственным примером учил его посту и молитве. Несколько раз ходили они вместе в Киево-Печерскую и Троице-Сергиеву Лавры, посещали другие русские обители. Именно проживание у родного деда и в то же время духовно самого близкого человека укрепило и веру мальчика, и его стремление посвятить свою жизнь служению Господу.

Причем сам дед, опасавшийся, что напряжение детских сил в единообразии духовной жизни охладит святую ревность в отроке, иногда насильно прогонял внука с салазками на гору кататься, приказывая не являться домой до такого-то часу. Благонравный Иларион волей-неволей послушается деда и придет с салазками на горку. Ребятишки же, зная безответность Илариона, подбегут, отнимут салазки и катаются на них, кому только угодно, а он стоит и только смотрит на них. Постоит, пока придет время, назначенное дедом, а там возьмет салазки и везет их домой, не прокатившись ни разу.

Такие поступки юного Илариона и сам образ жизни, избранный им с ранних лет, слишком резко выделяли его среди сверстников и близких. Для всех окружающих он казался странным мальчиком, что чрезвычайно огорчало и даже раздражало его родителей, начинавших испытывать за это неприязнь к собственному сыну. И чем более рос отрок, и чем очевиднее становилось, что не станет он обыкновенным крестьянином, а значит, и хорошим работником и помощником в хозяйстве, тем сильнее возрастало в них это чувство. Потому пришлось Илариону претерпеть от своих сродников многочисленные насмешки и укоризны. Но Господь, избавляющий нища от сильна, и убога, ему же несть помощника (Пс.71:12) послал отроку надежного защитника и покровителя в лице того же деда Павла Игнатовича. Старец этот под предлогом найма в работники взял Илариона в свой дом, дав возможность тому, по слову псалмопевца, со страхом и трепетом работать Господу.

Под духовным руководством деда Иларион постепенно учился посту, воздержанию, молитве и безусловному послушанию. Принимая во внимание юные лета Илариона, постничество его достойно изумления. Пищей, о которой он и вовсе не думал, отроку служили два калача с водою в неделю. А благодаря строго внимательной духовной жизни под руководством опытного старца воздержание от страстей телесных и душевных проявлялось в юном подвижнике как бы само собой. Собственный же пример деда лучше всего учил Илариона другому важнейшему искусству - молитве. Отрок охотно и неопустительно ходил на службу, часто и подолгу молился с наставником дома, удивляя того своим усердием. Так, при помощи Божией и под видимым руководством старца-деда, юный подвижник полагал твердое основание своей духовной жизни, на котором уже начинал созидать свою духовную храмину.

Когда Илариону было четырнадцать лет - умер его дед и наставник Павел Игнатович, и отрок был вынужден вернуться к своим родным. Теперь, получив при содействии богомудрого старца духовное настроение жизни и вследствие этого став безучастным ко всему окружающему, Иларион и вовсе выглядел среди них отшельником. Родители его, желая привязать Илариона к жизни домашней и надеясь со временем иметь в нем опору своей старости, задумали его женить. После долгого сопротивления Иларион все же был вынужден подчиниться родительскому желанию, но с тем лишь условием, чтобы ему дозволили сходить в Киев - туда, где по указанию покойного деда ему следовало в трудных обстоятельствах искать утешение и благодатную помощь. Родители согласились с этим условием и вскоре нашли ему невесту в своем селе. Пришло время свадьбы, и вот, после венчания в храме, пока шло, по обычаю, переодевание невесты, Иларион тайно от всех скрылся из дома и ушел в Киев. Излив сердечную боль перед киевскими святынями и мощами угодников Божиих, он вынужден был вернуться к родным. Но, всячески избегая брачной жизни и обычных житейских занятий, притворился больным, сказав, что с ним дорогою из Киева случился паралич - отнялась правая рука. Так он стал и неспособным работником, впрочем, всегда вызываясь помочь родителям в их труде хотя бы одной рукою.

Так более четырех лет прожил Иларион в родительском доме, вынося насмешки и укоризны домашних, видя постоянную скорбь о себе родителей и жены. Ежеминутно он вынужден был притворяться человеком болезненным, дабы соблюсти девственную чистоту и непорочность, и все это не могло не отзываться болезненным чувством в его сердце. Одно лишь служило ему утешением в это трудное время - он ходил учиться грамоте в ближнее село Головинщино к благочестивому священнику о. Трофиму. Много времени проводил он там, в духовных беседах со своим учителем и другом, искренне и всем сердцем полюбившим Илариона. Так научился он грамоте, ставшей для него спасительным средством к удовлетворению сердечных стремлений. В одно время с Иларионом учился у о. Трофима и сын причетника местной церкви Петр Алексеевский, с которым он подолгу беседовал о духовных предметах, а впоследствии жил в великой дружбе духовной.

На двадцатом году жизни Иларион вознамерился, наконец навсегда оставить дом родительский и тайно ушел из родного села и укрылся у о. Трофима в Головинщино. Когда же через некоторое время родные прекратили поиски Илариона, он отправился странствовать по святым местам.

Сперва Иларион отправился в Киев, дабы испросить себе там, у подвижников Христовых молитвенной помощи и благословения на новые труды и подвиги любви ради Христовой. Уже здесь, несмотря на молодые годы подвижника, впервые проявилась сила его духовных дарований. Именно на пути в Киев он познакомился с будущей старицей Евфимией Григорьевной Поповой из Лебедянского села Каликино и предсказал ее дальнейшую судьбу. Побывав затем в Троице-Сергиевой Лавре и других святых обителях, Иларион наконец решил определиться в один из монастырей Рязанской губернии -Духовскую обитель Скопинского уезда или Димитриевскую - Ряжского. Однако пребывание Илариона в монастыре не было долгим - не прошло и года, как жена его, узнав от богомольцев о местопребывании своего сбежавшего супруга, вознамерилась вернуть себе то, что, по ее разумению, принадлежало ей по праву. Она подала прошение в рязанскую полицию с просьбой вернуть домой ее мужа, скрывающегося без паспорта в одном из монастырей губернии.

Узнав об этом заранее, Иларион поспешил покинуть обитель и скрылся в глухом и дремучем в ту пору Зенкинском лесу близ с. Каликино, поставив себе келию, и стал проводить там отшельническую жизнь. Тут навещала Илариона Евфимия Григорьевна Попова, пользовавшаяся его духовными советами и наставлениями и сама по способности своей помогавшая отшельнику словом и делом. Именно с Евфимией подвижник обсуждал появившееся у него вскоре сомнение в необходимости продолжать отшельническую жизнь в дремучем лесу и вдали от людей - влекла его жизнь монастырская. Богомудрая Евфимия, видя, что жизнь монастырская не по его призванию, пробовала, было отговорить Илариона от дальнейших попыток поступить в общежительную обитель. Однако тот остался на этот раз непреклонен в своем мнении и, вымоливши со слезами согласие своей жены, поступил вскоре в Петропавловскую пустынь близ города Раненбурга (ныне г. Чаплыгин Липецкой области).

Настоятель монастыря строитель Авраамий коротко знал Илариона как благочестивого юношу и с радостью принял его в число братии. Послушание дали ему - печь просфоры. Жизнь он вел очень строгую, ни с кем не сближался, по кельям не ходил и к себе не принимал. Все свободное время посвящал чтению и молитве. За это братия стала считать его гордым и возненавидела, а настоятель Авраамий полюбил еще более и вскоре постриг Илариона в рясофор с именем Илария. Доверяя ему во всем, настоятель не раз посылал о. Илария за сбором доброхотных пожертвований на обитель от Христолюбивых благотворителей. Это еще более восстановило против него братию. И вот однажды о. Иларий привез меньше подаяний, чем обыкновенно, и в то же время имея при себе хорошую ряску, подаренную ему одной благотворительницей. Тут уж завистники и вовсе стали клеветать, что он деньги себе присвоил. Настоятель поверил и прогневался на о. Илария. Братия же, видя немилость к нему начальника, нигде не давала ему покоя, даже в храме Божием не стеснялись преследовать его насмешками и глумлениями. Желая уклониться от встреч с братией, о. Иларий перестал ходить на общую трапезу, о чем тут же донесли о. настоятелю, что он выставляет себя постником. Настоятель приказал ему ежедневно ходить в трапезную. И опять последовал донос, что о. Иларий за трапезой ничего не ест. О. Авраамий счел это за грубость, обвинение доносчиков в постничестве нашел основательным и на целый год отказал ему от трапезы и от хлеба. Из всего монастыря один только нашелся сострадательный брат пономарь, навещавший о. Илария и приносивший ему ежедневно по просфоре, которыми он и питался весь этот год.

В довершение всех этих зол жена Илариона по наущению врага рода человеческого пришла в монастырь и стала требовать, чтобы мужа ее отпустили домой. При этом она наносила настоятелю и братии тяжкие оскорбления, перебила окна в настоятельской и других кельях. Словом, таких наделала она оскорблений настоятелю и братии, и без того немилостивым к подвижнику, что они вышли из терпения. О. Авраамий рапортом жаловался на него рязанскому Преосвященному Амвросию и получил разрешение на удаление монаха Илария из пустыни. В присутствии всей братии о. Илария вывели из кельи на монастырскую площадку, где настоятель, введенный в заблуждение его недоброжелателями и раздраженный дерзкими поступками его жены, сорвал с Илариона клобук и рясу, плюнул ему в лицо и приказал вытолкать за монастырские ворота. И безо всякой злобы, с тихой улыбкой на устах и с молитвой за врагов своих в сердце, подвижник оставил неприветливую для него обитель, твердо помня слова Господни: отпусти им: не ведают бо, что творят (Лк.23:34).

Вновь оставшись без постоянного местопребывания и вида на жительство, Иларион счел за лучшее вернуться в свою келейку близ с. Каликино. Но вскоре он перебрался оттуда в окрестности с. Головищино, где жил его духовный друг и учитель о. Трофим Иосифович, и поселился в так называемом Воловом овраге в четырех верстах от села. Здесь, в дремучем лесу, он по примеру древних насельников Киево-Печерской Лавры выкопал себе с помощью духовного друга своего, семинариста Петра Алексеевского, несколько пещер, соединенных узкими проходами между собою и с главной, в которой молился. А в одной из пещер попавшийся на пути огромный камень служил ему вместо стола.

Шесть лет прожил Иларион в этом овраге, молясь, день и ночь, изнуряя плоть свою трудами и постом. Питался он одною редькою, которую сам сажал, и притом ел ее без хлеба, не очистив кожи и не омывши земли. Воду пил дождевую, а если дождя долго не было, то помногу дней терпеливо выносил жажду. В жаркие дни в лесу на открытой поляне молился, кладя по три тысячи земных поклонов. В пещере своей Иларион совершал молитвенные правила - вечерню, всенощные и утренние, а утром посещал храм с. Головинщино для слушания Божественной Литургии. На теле своем Иларион носил медную проволочную сорочку и тяжелые вериги (литые: чугунный крест с вериг и чугунный же образ Страстной Божией Матери, что носил на груди, а также частичка проволочной сорочки хранились впоследствии в Троекуровской обители). Все тело его было в ранах от этой одежды. Спал он на постели из дубовых сучьев, на которых видели следы крови; лето и зиму ходил босой, отчего ноги были в глубоких трещинах и в крови; а одевался, не глядя ни на какие морозы, в белую холщовую рубашку и белый же простого холста халат. И Божия милость согревала его в этой одежде «более других», как он сам позднее говорил своему келейнику.

Однажды, во время Четыредесятницы, стоя во время службы в головинщинском храме, Иларион упал без чувств. Причиной того, как выяснилось позднее, было то, что он восемнадцать дней не вкушал вообще ничего. Тогда же, как вынесли подвижника на свежий воздух на паперть, увидели на теле его вериги и медную сорочку, причинявшие телу его ужасные раны.

За такие подвиги, в смиренном духе совершаемые, Господь сподобил своего угодника великих духовных дарований. Враг же рода нашего возненавидел угодника Божия еще более и озлоблял его, чем только мог. И ночью и днем нападал он на подвижника то в виде хищных зверей или гадов, то в виде разбойников; иногда являлся в виде громадного змия, готового пожрать труженика Христова, а иногда подымал в пещере страшный шум и крик. Но Иларион молитвой и крестом разрушал все его козни.

Не будучи в силах повредить подвижнику, враг пытался однажды оскорбить друга его о. Трофима. Священник этот пришел к Илариону вечером, и на ту пору тому нечем было даже лучину зажечь. Иларион отправился в село за жаром, а о, Трофиму велел дожидаться и никому не отворять без Иисусовой молитвы. Священнику жутко было одному в темной пещере. Вдруг застучал кто-то в дверь. О. Трофим хотел, было отворить, да опомнился и сказал: «Сотвори молитву». «Отворяй дверь»,- отвечал неизвестный. «Сотвори молитву, - сказал священник, - без того не пущу». Тот продолжал сильно стучать. Отец Трофим оградил дверь крестом с молитвою и услышал страшный хохот и хлопанье в ладоши. Потом все стихло. О. Трофим до того перепугался, что едва мог встать с места отворить дверь отцу Илариону, когда он вернулся.

Первое время подвижник проживал совершенно один. Были у него в пещере петух вместо часов и змий, который ему не вредил. Но скоро слава о его святой жизни и благодатных дарованиях, особенно о даре духовного прозрения, распространилась далеко, и к нему начали стекаться ищущие спасения души или утешения и облегчения в скорбях житейских. Явились даже желающие под руководством Илариона потрудиться в его пещерах. Таким образом, вокруг подвижника со временем образовалось небольшое общежитие из следующих лиц: некто юродивый Григорий, шурин о. Трофима, крестьянин Орловской губернии Емельян и раненбургский мещанин Василий Никитин.

Иларион учил их церковному пению и вместе с ними совершал обычные дневные и ночные правила. Но это небольшое братство испытывало большое лишение от постоянного недостатка воды. Сострадательный Иларион, сам до тех пор терпеливо выносивший жажду, обратился к Господу с горячей молитвой, давши при этом обет не вкушать воды, пока прошение его не будет услышано. На молитве этой он заснул в лесу от усталости и, проснувшись на заре, увидел недалеко от себя куст прекрасных цветов. «Вот место, благословенное Господом», - подумал он и стал рыть колодец, в котором вскоре явилась обильная чистая вода. Источник этот существует до сего дня в Воловом овраге, и вода его целебна для верующих.

Множество приходивших к Илариону за советом и молитвой посетителей нарушали его уединение, и он нередко, избегая их, удалялся в глубь леса или влезал на вершины высоких дерев и молился там, пока не удалялись обеспокоившие его. Однажды, возвращаясь от о. Трофима в свои пещеры ночью, вo время сильной вьюги, Илариои сбился с дороги, ослабел и упал без памяти в снег. Проезжавший мимо крестьянин узнал его по одежде, положил в свои сани и привез к о. Трофиму. Священник счел его мертвым и не решался внести в дом, опасаясь полиции. Пока он колебался, подвижник еще около часа пролежал на морозе. Наконец о. Трофим решился, - внесли замерзшего в дом и начали оттирать. После долгих усилий растиравших Иларион открыл глаза и едва слышно попросил священника отслужить молебен Божией Матери Целительнице, что тот сейчас же исполнил. В продолжение молебна он лежал с закрытыми глазами и без малейшего движения. По окончании же молебна, когда о. Трофим поднес к нему крест, Иларион быстро встал, потом, вставши на колена, облобызал крест и, поклонившись священнику в ноги, не говоря ни слова, поспешно вышел из горницы и скрылся. О. Трофим, удивляясь такому поступку, послал воротить его, но на дворе была темная ночь и вьюга, и посланные его не нашли. На другой день утром Иларион уже слушал Божественную Литургию в Головинщинском храме, как всегда босой, в белом летнем халате и нимало не обмороженный. В знак благодарности Господу за избавление от напрасной смерти Иларион решил остальное время жизни своей провести в безвыходном затворе.

С этой целью, с помощью друга своего Петра Алексеевского, он заложил кирпичный столп такого размера, чтобы помещаться в нем только на коленях. Но Илариону не пришлось исполнить свое намерение. Промыслом Божним ему предстоял не вековой затвор, а до времени различные тяжкие испытания.

Начало земной славы подвижника. Период скитаний

Как уже отмечалось, слава о духовных подвигах и строго подвижнической жизни Илариона распространялась быстро и широко среди людей, что побуждало его иногда укрываться от молвы и славы человеческой в глубине леса по нескольку дней. Кроме того, такая известность обратила на него внимание полицейских властей, что заставляло подвижника покидать свои пещеры и отправляться на продолжительное время в более отдаленные места. Чаще всего Иларион находил тихий и радушный прием в г. Ельце Орловской губернии (ныне Липецкой области) у преданных ему Христолюбивых людей. Обычно он останавливался в доме Елецкого купца Михаила Ивановича Лаврова-Кречета, который вместе со всем своим семейством питал к Илариону глубокую любовь и уважение. Этот благотворитель отводил в своем доме подвижнику отдельное уединенное помещение, где его в воскресный день посещал духовник и приобщал Христовых Тайн. Сам Лавров говорил, что «всем своим капиталом я обязан молитвам о. Илариона; с тех пор как он стал меня посещать, Господь благословил дом мой всяким изобилием».

Пребывая в Ельце, Иларион посещал Знаменский девичий монастырь, старицы которого назидались его богоугодной жизнью и всегда принимали его с уважением. В этом монастыре Иларион познакомился с местной подвижницей Меланьей, с которой впоследствии много времени проводил в душеспасительных беседах и имел большую духовную дружбу. Однажды, накануне Святого Воскресения, затворница сходила к обедне и из храма пошла к Лавровым, желая пригласить к себе на Пасху Илариона. Но Лавровы никак не соглашались отпустить его. Тогда Мелания ушла со скорбью и на первый день Пасхи, сидя одна в своем затворе, даже заплакала, вспомнив, что духовный друг ее и собеседник близко, а она лишена возможности утешиться общением с ним. Вдруг входит к ней Иларион с приветствием: Христос Воскресе! И с кротостью начал укорять её за безвременные слезы и малодушие. Тогда уже радостные слезы посыпались из глаз подвижницы, и она ото всей души возблагодарила Господа и подвижника Его, посетившего её в такой скорбный час. После продолжительной беседы о спасении души Иларион пошел с Меланией в церковь и стоял там вечерню. Несколько дней спустя пришла навестить ее госпожа Лаврова и стала извиняться, что удержала в ломе своего дорогого гостя на первый день Праздника. Изумленная Мелания возразила: «Что ты говоришь, Авдотья Михайловна! В первый день праздника Иларион был у меня в келье и вместе с нами был у нас в церкви во время вечерни». - «Что ты! - воскликнула Лаврова, - он разговелся с нами и весь день читал жития Св. отцов, а мы все слушали». И тут обе, перекрестившись, прославили Бога, дивного во святых своих.

Кроме того, в Ельце Иларион пребывал в духовном общении с другими местными подвижниками - священником Преображенской церкви Иоанном Борисовичем Ждановым и юродивым Иоанном Тимофеевичем Каменевым. Но и в Ельце не всегда удавалось Илариону избежать неприятностей от недоброжелателей и полиции. Так, Елецкий протоиерей А.Ф. донес на него в полицию, что Иларион на улицах благословляет подходящих к нему как священник. Жалоба эта оказалась неосновательной, и подвижника вскоре после допроса отпустили. В другой раз в Великий четверг Иларион сделал в храме замечание стоявшим близ него особам, от шума и смеха которых нельзя было слышать Евангелия, напомнив, что они в храме Божием, а не в хлеву и здесь так стоять неприлично. На что одна особа пожаловалась городничему, что какой-то бродяга наговорил им в церкви дерзостей. Городничий приказал сейчас же посадить Илариона в острог. И целую неделю до среды Пасхи просидел тот в остроге, пока, наконец, Господь вразумил городничего, поразив его внезапной тяжкой болезнью. Самый вид Илариона - пуховая шляпа, длинный белый халат и в зимнее время босые ноги - обращали на него постоянно внимание полиции. Особенно ему вредило, что он ходил безо всякого вида на жительство - паспорта. Из-за этого ему часто приходилось сидеть в острогах во время странствований по святым местам. В одном городе ему даже пришлось шесть недель отсидеть по напрасному подозрению в важном преступлении. Во все это время угодник Божий не вкушал пищи и не оставлял молитвенного правила. Он говорил позднее, что за несколько дней до того видел сон, будто ходит по саду, где на каждом дереве на широких листьях видна надпись: гнев Божий. Один квартальный надзиратель в г. Ельце, увидев раз на улице Илариона в его странном наряде, приказал своим подчиненным схватить его. Подвижник, желая от них скрыться, побежал под гору к реке. А мост на реке в то время был разобран. Преследователи торжествовали, думая, что беглец в их руках. Каковы же были их удивление и страх, когда они увидели, что преследуемый, осенивши крестом себя и реку, пошел по воде, как по тверди. Квартальный в ужасе перекрестился и сказал: «Вот каких людей приказывают нам хватать как мошенников! Не ясно ли, что это человек Божий?» Этот случай так подействовал на его душу, что он, не медля долго, вышел в отставку и кончил жизнь в монастыре.

Кроме Ельца Иларион посещал иногда и Задонск, в Богородицком мужском монастыре которого имел общение с опытным в духовной жизни старцем иеросхимонахом Агапитом, по временам, благословлявшим того св. просфорой. В той же задонской обители Иларион повстречал будущего подвижника Раненбургской пустыни иеросхимонаха Нафанаила. Подойдя к нему в толпе резвящихся молодых послушников, Иларион духовно прозрел его будущее и, тронув тихо рукой, сказал: «Схимник! Будет...» Доходил подвижник в своих путешествиях и до любимого им всем сердцем Киева, где подолгу молился пред нетленными мощами угодников Божиих. Возвращаясь однажды оттуда в Головинщино, Иларион сильно заболел и смог добраться только до Коренной пустыни близ г. Курска. Настоятель ее архимандрит Филарет хорошо знал Илариона по прежним его посещениям и всегда благоволил к нему. Видя, что жизнь заболевшего в опасности, о. Филарет предложил ему постричься в мантию, что Иларион счел знаком милосердия Божия. Так угодник был тайно пострижен в монашество с именем своего прежнего Ангела - преп. Илариона Великого, память которого Церковь празднует 21 октября (ст. ст.). Через некоторое время Иларион поправился и вновь вернулся в свои пещеры.

Слух о возвращении подвижника быстро разносился по округе, и в Воловый овраг начинали стекаться толпы народа, жаждущие душеспасительной беседы с угодником Божиим или исцелений своих телесных недугов. Так, известно, что по молитвам Илариона от глухоты и расслабления вследствие громового удара избавился 12-летний мальчик, которого затворник учил грамоте и не раз брал с собой на богомолье. Около 1800 г. пещеры в Воловом овраге посетила 24-летняя благочестивая девица из села Пиково Раненбургского уезда Дарья Дмитриевна Катукова, ставшая впоследствии основательницей Казанского девичьего монастыря в с. Сезеново Лебедянского уезда. Она спрашивала у Илариона совета: каким путем идти ей в жизни для достижения вечного спасения. По совету подвижника Дарья Катукова поступила в одну из женских обителей, где провела около семи лет в великих трудах.

Как уже сказано, много явилось у Илариона почитателей, но, как всегда бывает, не было недостатка и в недоброжелателях и даже явных врагах, подвигавшихся дьявольской ненавистью к рабу Христову, своей жизнью обличавшему их нечестье. Особенно ненавидел преподобного управляющий имением Г. Соловово, на земле которого находились его пещеры, московский мещанин Степан Филатов. Это был человек грубый, жестокий и мучил подвластных ему крестьян. Несчастные обращались в скорбях своих к Илариону, и он утешал их советами и молитвою и укреплял в терпении. Филатову показалось, что крестьяне ходят к Илариону жаловаться на его жестокость и что он возмущает крестьян. Желая отомстить, управляющий взял однажды с собою четырех верховых с плетями и лопатами и поехал с ними к пещерам. Он намеревался высечь и прогнать Илариона, а пещеры его закопать. Но Господь затемнил их разум, и они целый день до поздней ночи проездили по своим полям и по собственному лесу, не узнавая местности, и, наконец, приехали к своему дому. Это чудо и убеждение случившегося гостя вразумили управляющего, и он решил на другой день у Илариона просить прощения. В эту же ночь ему привиделся страшный сон, будто перед окнами его стоят три виселицы: железная, медная и деревянная. Утром управляющий поехал к Илариону рассказать о своем злом умысле и просить прощения. «Если я подпал под такую твою немилость, значит, я перед тобою виноват, а не ты передо мною. Прости меня Бога ради», - кротко отвечал угодник Божий и поклонился ему в ноги. Филатов спросил о значении виденного им сна. Прозревая суд Божий над его домом, тот отвечал: «Железная виселица твоя, медная - сына твоего, а деревянная твоей жены». Скоро сон этот сбылся. Управляющий был убит лошадьми, сына его сослали на каторгу, а жену барин отправил на скотный двор наравне с последними крестьянками ходить за скотом.

Скоро постигло Илариона новое испытание. В 1805 г. недоброжелатели донесли раненбургскому исправнику, что затворник ведет дурную жизнь со своим молодым келейником. Вскоре явилась в лес полиция и арестовала подвижника, келейника прогнала домой, а пещеры были зарыты. Подвизавшиеся с ним в пещерах труженики разошлись еще до того один по одному, не имея сил продолжать такой трудный подвиг. Сперва Илариона заключили в острог, а лотом подвергли церковной епитимий, присудив его к шестимесячному пребыванию в монастыре, которые он и провел с весны по осень того же года в Раненбургской пустыни. На этот раз другой настоятель иеромонах Паисий и братия встретили его дружелюбно, так как слава о его добродетельной жизни утвердилась прочно. Таким образом, вскорости со искушением Господь сотворил и избытие - неожиданно наказание это для Илариона стало скорее отдыхом от пещерной жизни.

Во время пребывания преподобного в Петропавловской пустыни Господь еще раз явил силу Десницы Своей, карающей оскорбителей угодников Его. Раненбургский городничий, ненавидя Илариона, решился даже истребить его, для чего подговорил подобных себе по злонравию людей поехать на тройке в пустынь. Недалеко от каменного моста лошади неожиданно понесли, экипаж разбился, седоков разбросало вокруг, а городничий на самом мосту был выброшен с такой силой, что убился едва ли не до смерти. Так Господь хранил верного раба Своего и разрушал совет нечестивых.

По окончании епитимий Иларион был вынужден искать себе новое местопребывание, так как пещеры в Воловом овраге были уничтожены. Желая вновь поселиться в своей лесной келий близ с. Каликино, он пришел в дремучий зенкинский лес, но обнаружил и этот свой приют уничтоженным. Поэтому был вынужден поселиться на квартире одного крестьянина в самом Каликино, где ему прислуживала все та же Евфимия Попова. Иларион стал наставником и руководителем духовной жизни будущей старицы, которая впоследствии часто рассказывала окружавшим ее людям замечательные случаи о своем послушании у преподобного, явно свидетельствующие о святости его жизни. Так, однажды случилось Евфимии остаться у отца Илариона в келье, в то время как сам он был в церкви у обедни. Она взяла у него просфору и хотела съесть, да вспомнила, что без благословения есть грешно, и спрятала просфору за печку. Батюшка вернулся из церкви и за чаем говорит: «Евфимия! Какая у нас завелась воровка! Таскает из скрывни просфоры!» И затем встал, подошел к печке и достал спрятанную просфору. Она упала ему в ноги и со слезами просила прошени

Пол святого:

Мужчина

Новомученик:

Нет


Все даты именин Иларион img title

Февраль

Март

Апрель

Май

Июнь

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь



Поиск по имени