Иоанн Бойков - история святого имени

Священномученики Иоанн и Иаков Бойковы

Священномученик Иоанн (Бойков) родился в 1891 году в городе Бежецке Тверской губернии в семье священника Покровской тюремной церкви города Бежецка Иакова Ивановича и его супруги Александры Васильевны Бойковых. В 1915 году он окончил Тверскую Духовную семинарию и поступил псаломщиком в собор в городе Осташкове. В 1917 году умер его отец священник, и родственники уговорили Ивана Яковлевича вернуться на родину в Бежецк, куда он приехал в 1918 году и устроился работать учителем. Но не по душе было религиозному молодому человеку преподавание в новой, враждебной православию школе. Он женился, оставил учительство и в 1921 году был рукоположен во священника ко храму села Залужанье Весьегонского уезда Тверской губернии.

Иван Бойков. Тверская Духовная семинария. 1915 год

Иван Бойков.
Тверская Духовная семинария. 1915 год

Здесь он служил до 1929 года. В это время началась коллективизация, и, как почти везде, началась она с закрытия храма. После того как храм был закрыт, жена священника Евфросиния Михайловна стала просить его, чтобы он не искал нового места и перестал служить; о том же просили и некоторые из крестьян, видя, что не сегодня-завтра священник может быть арестован. Они говорили ему:
– Отец Иван, ведь уже и в Москве всё разрушают, храмы взрывают, оставь служение.
– Нет, я не изменник Богу. Море переплывешь – на берегу утонешь.
Но на всякий случай, чтобы из-за его священства власти не преследовали семью, он разрешил жене развестись.
В 1929 году отец Иоанн получил место священника в Воскресенской церкви на погосте Белом Молоковского района, а 1 ноября 1930 года перешел служить в храм села Бошарова Старицкого района Тверской области. Здесь в то время поселились монахини из многих закрытых монастырей и церковная служба правилась по-монастырски.
Время от времени отец Иоанн приезжал в Залужанье навестить семью и повидаться с прихожанами, которые искренне любили священника. Приезжать приходилось ночью, чтобы не навлечь беду на близких. Но все равно, часто случалось так, что соседи, которым ОГПУ поручило следить за домом священника, доносили о приезде отца Иоанна уполномоченному ОГПУ, тот посылал милиционера, который, приходя, спрашивал, здесь ли священник, и тут же уходил по хорошему отношению к священнику, не желая его арестовывать. Побывав дома и всех повидав, отец Иоанн также ночью уходил пешком в село, где служил.
ОГПУ все же решило арестовать священника, а вместе с ним и некоторых прихожан-крестьян, обвинив их в том, что они являются противниками создания колхозов, повсюду говорят против них и создали на этой почве целую группу, которую будто бы и возглавил священник Иоанн Бойков. Соседи в очередной раз донесли, что к жене и детям приехал священник, и на этот раз сотрудники ОГПУ уже сами арестовали его. Виновным себя отец Иоанн не признал. На допросах, отвечая на вопросы следователя, он показал: «В селе Залужанье я не стал служить с октября месяца 1929 года ввиду того, что церковь закрыли. Там я служил восемь лет. Особой дружбы мне с кем-либо вести не приходилось по той причине, что я глуховат, болезненный. В деревне Малые Дельки я знаю всех, так как эта деревня была прихода церкви села Залужанье. Знаю там Павлова Василия Павловича как живописца, так как последний лично мне писал икону и в церковь писал две иконы, затем золотил крест на колокольне. Кроме того, когда бывали в деревне Малые Дельки молебны и бывала плохая погода, приходилось останавливаться у Павлова, так как у него имеется навес и удобно ставить лошадь. Специально в гости к нему не ходил. Какой-либо помощи, советов я ему не давал и около года совершенно не виделся с ним. С момента моего отъезда в село Бошарово, то есть с 1 ноября 1930 года, я ни с одним прихожанином Залужанского прихода не видался и никакой связи не имел как письменной, так же и живой. Приехал я в село Залужанье 11 марта и, так как в Бошарове уволился совсем, привез детям картофеля два узла и хотел на другой день ехать на Красный Холм в город Бежецк к преосвященному епископу Григорию проситься куда-нибудь на службу в другой приход, но уехать не удалось, так как 12 марта был задержан на квартире у разведенной жены Постниковой. Больше по настоящему делу добавить ничего не могу».
Были арестованы и крестьяне, но ни один из них не признал себя виновным и не стал поддерживать выдумок следователя. Как раз именно в этом селе бедняки выступили против закулачивания, то есть записывания односельчан в кулаки и изъятия у них имущества, сумев доказать, что ни кулаками, ни «мироедами» они не являются. Тогда власти обложили «виновных» налогом и, поскольку налог был чрезмерно велик и не мог быть уплачен, потребовали уплатить штраф и за неуплату штрафа постановили изъять все имущество; однако председатель сельсовета не смог исполнить бессовестное решение. Теперь, когда и священник, и крестьяне были арестованы, следователь спросил председателя, почему он не произвел изъятия имущества у оштрафованных крестьян. «Я не выношу крика и плача детей, – ответил тот, – и поэтому отказался идти, но я не говорил другим членам сельсовета, чтобы и они не ходили, а почему и они не пошли, я не знаю».
Через месяц, 20 апреля 1931 года, тройка ОГПУ приговорила отца Иоанна к пяти годам исправительно-трудовых лагерей; вместе с ним были приговорены к различным срокам заключения и ссылки четверо крестьян.
После ареста священника у его жены Евфросинии отобрали дом в Залужанье и все, что в нем было, хотя дом был построен еще ее родителями, когда она вышла замуж за Ивана Яковлевича. Без дома и средств остались дочери отца Иоанна, Нина и Вера, которым было тогда восемь лет и четыре года. Власти отобрали всю одежду, у детей забрали игрушки, родным священника разрешили взять из дома только то, что они на себя успели надеть.
Незадолго до ареста отец Иоанн попросил свою мать, Александру Васильевну: «Мама, когда меня арестуют, не оставь моих детей, помоги им». Сестра отца Иоанна была против того, чтобы давать приют жене брата, потому, мол, что у Евфросинии Михайловны есть свои родственники, но Александра Васильевна настояла, и жена отца Иоанна с детьми поселилась в Бежецке в доме его матери. В доме в это время проживало много родственников, и семья арестованного священника поселилась на кухне. Поскольку Евфросиния Михайловна была лишена гражданских прав как жена священника, несмотря на то что была с мужем разведена, на работу ее никуда не принимали. И пришлось ей ходить по миру и побираться. Свое нищенство она от детей скрывала, чтобы те не переживали за нее и не стыдились; она никогда не ходила просить в храмы, так как это быстро дошло бы до родственников, а ходила по глухим и дальним деревням. Утром потихонечку собиралась и уходила, вечером приходила с тем, что через людей подавал Господь. Все, что ей удалось сохранить к тому времени из личных вещей, в первые же дни после ареста мужа было обменено на продовольствие. Но бесконечно так не могло продолжаться, и она поехала к своей сестре в Москву посоветоваться. Сестра ее приняла, но помочь ничем не смогла, да и принимала, как жену арестованного священника, тайно: только накормит – и все, на ночь никогда не оставляла, боялась, чтобы муж не узнал.
Однажды ехала к ней Евфросиния в Москву и всю дорогу горько плакала, глаза не просыхали от слез. И вот какой-то человек спросил ее:
– Да что вы плачете-то? Что у вас случилось?
– Да вот еду, еду, а сама не знаю, куда и как еду и на что и как мне жить.
И человек тогда ей сказал:
– Поезжайте в Иваново-Вознесенск, есть такой город – Иваново-Вознесенск. И там вас в правах восстановят. Устроитесь работать на комбинат и восстановитесь в правах.
Евфросиния ему сразу поверила и отправилась в Иваново-Вознесенск – поначалу одна, без детей. Приехала – чужой город, ни одного родного человека. Пришла она на меланжевый комбинат, и там ей кто-то сказал: «Идите по такому-то адресу. Там живет одинокая старушка, она вас пустит».
Это была одинокая старушка, девица, она сама и свой маленький домик построила, и дрова заготовляла, и все по дому сама делала. Постучалась к ней робко Евфросиния Михайловна.
– Кто, кто там? Кто ты? – спросила старушка.
– Да вот я… мне посоветовали.
Старушка, взглянув на пришедшую, сразу сказала:
– Проходи, проходи! Ты знаешь, какой мне сон сегодня приснился? Увидела я, как ко мне в окошко священник постучал. Проходи, проходи, матушка! И детей привози, устраивайся.
Съездила Евфросиния Михайловна за детьми, устроилась работать на меланжевый комбинат, на самую тяжелую, грязную работу, на которую никто не шел, – цеха убирать. Проработала она здесь один год и стала болеть, и ей сотрудники на комбинате посоветовали: похлопочи, чтобы тебя восстановили в правах. Хлопоты увенчались успехом, ее восстановили в правах, она уехала в Бежецк и устроилась работать учительницей. Но проработала недолго: узнали, что она жена священника, и сразу уволили. И она пошла в другую школу, но здесь повторилось то же самое. В последний раз она устроилась в школу в селе Княжеве, где служил брат ее мужа отец Иаков. И здесь директор школы хотел не только уволить ее как жену священника, но стал добиваться, чтобы ОГПУ непременно арестовало ее. Все эти события и переживания привели к тому, что Евфросиния Михайловна тяжело заболела: у нее отнялись ноги, и врачи признали ее инвалидом. Александра Васильевна тогда сказала ей: «Фролушка! Не ходи больше работать. Не ходи. Ну их. Не ходи к ним больше работать». Это был 1937 год. О пенсии по инвалидности ей пришлось хлопотать долго, многократно она писала властям; однако пенсию ей дали самую незначительную, только чтобы хватило на хлеб, но с Божьей помощью она с детьми выжила.
Из лагеря отец Иоанн писал родным:
«9 ноября 1931 года.
Дорогая мама и все родные! Будьте здравы и благополучны!
Спасибо Вам, дорогая мама, за письмо и открыточку, которые я получил. Открытка мною получена 27 октября н. ст., а письмо дня на три пораньше. Не получая долго от Вас писем, я думал, что Вы обо мне позабыли или не хотите мне написать. Спасибо Вам, что не оставили детей и позаботились о них. Напрасно Вы обо мне беспокоитесь. Я, слава Богу, доволен всем. Хлеба мне хватает, и вообще пайком и питанием я доволен и голоден не бываю. Здоровье мое пока, слава Богу, благополучно. Работать хожу по-прежнему на продовольственный склад. Работа не тяжелая. Теперь хожу на вечернюю смену с 4–5 вечера до 11-12 часов ночи. Заведующий складом человек хороший, старик-священник из Костромы. Вообще мне жаловаться ни на что не приходится, и я от Вас ничего не скрываю: жить, слава Богу, можно, а дальше что будет, не знаю. Я очень рад, что Фроня нашла место, – слава Богу, что обеспечила себя и детей куском хлеба. Получив Ваше письмо и узнав про семейные дела мои, я успокоился и поблагодарил Бога за то, что Он не оставил мое семейство без куска хлеба. О том, что Фроня будет себе искать место, я предполагал, а также твердо уверен в ее преданности мне и детям. Помоги ей Бог устроиться в дальнейшей жизни. Из-за квартиры положение тяжелое, но как-нибудь Господь поможет. Согласно приказу из ОГПУ, нам с августа месяца сего года производится зачет рабочих дней, лишенцам срок заключения в лагере сокращается на 1/5 часть, а нелишенцам – на 1/4, конечно, при условии хорошего поведения. Мне этим зачетом рабочих дней срок может сократиться на один год, а потом вот уже девятый месяц как сижу, а там будем ждать еще какой-нибудь от Бога милости.
Пока до свидания, желаю Вам здоровья и всякого благополучия, а родным всем посылаю свой привет.
Остаюсь любящий Вас сын, многогрешный иерей Иоанн Бойков

5 августа 1932 года.
Дорогая мама, сестра Нюта, Фроня, Нина, Вера, брат Яша и все родные!
Посылаю вам свой привет и желаю здоровья и всякого благополучия в жизни. Спасибо вам большое за заботу обо мне. Из одежды ничего не шейте и не присылайте, а также и валенки не нужны. Все с ног и до головы выдают казенное, а у меня, кроме того, есть еще ватное пальто и телогрейка. Красно-Вишерское п/о и Вишерское п/о для писем значения не имеет. Вишерский лагерь находится к нам ближе (от Чердыни сорок верст), чем те командировки, на которых я находился зимой. „Сыпучая“ – на севере от Вишеры в семидесяти верстах. В деревню Сыпучую раньше съезжались вагулы, где покупали лошадей для жертвоприношений, – теперь боятся, не ездят. Уральский народ очень чистоплотный, но в обращении грубее нашего. Природа очень красивая. Теперь маленько напишу про себя. Я нахожусь еще в санатории. Туберкулез, повидимому, прошел. Ни кашля, ни боли в боках и в груди нет. Я теперь уже поправился, только силы не очень окрепли. Мама, обо мне не заботьтесь и не печальтесь, поберегите свое здоровье.
Остаюсь любящий вас сын, отец и брат иерей Иоанн Бойков

1933 года января 7 дня нового стиля.
Дорогие родные: мама, Фроня, Нина, Вера, сестра Нюта и брат Яша!
Поздравляю вас всех с праздником Рождества Христова и желаю вам здоровья, счастья и всякого благополучия. Из больницы меня 1 декабря доктор выписал, и поместили меня в 1-ю роту, в которой находятся выздоравливающие и отдыхающие, где я нахожусь и в настоящее время. Работать пока никуда не посылали, так как по выходе из больницы я поставлен в инвалиды, но только на один месяц. 1 января срок моей инвалидности истек, и меня 5-го числа января месяца вызывали на комиссию для определения моего здоровья и степени трудоспособности. Я на означенной комиссии был, а результат какой получился, еще не могу сказать. Вчера вечером ходил к нарядчику (нарядчик – это лицо в роте, которое наряжает на работу заключенных), но оказывается, что еще списки не получены. Здоровье мое теперь поправилось и силы окрепли. В роте, где я нахожусь, условия жизни хорошие. Питание удовлетворительное. Сухарей мне хватит надолго, деньжонки у меня тоже есть, на руках около десяти рублей. Поэтому обо мне не беспокойтесь: я, слава Богу, сыт и всем доволен. Дорогая Фроня, Нина и Вера! Немного места осталось, но напишу вам несколько строк. Написал бы вам много, но, согласно правилам, писанье мое ограничено этим листком бумаги. Во-первых, поздравляю дорогую дочку Нину с днем Ангела, а вас с дорогой именинницей. Дай Бог вам здоровья и всякого благополучия. Спасибо, Фроня, за письмецо, пишите мне и не забывайте меня. Береги Нину и Веру.
Адрес мой: город Красно-Вишерск Уральской области. УВИТЛ ОГПУ 1-я рота, з/к Бойкову Ивану Яковлевичу.
Пока до свидания.

8 февраля 1933 года.
Дорогая мама, Фроня, Нина, Вера, сестра Нюта и брат Яша!
Шлю вам свой привет и желаю вам от Бога здоровья, счастья и всякого благополучия в жизни. Что же касается меня, то я, слава Богу, жив, здоров и благополучен. Живу еще по-прежнему без перемен. Помещаюсь в той же 1‑й роте для отдыхающих. На работу еще не хожу, только недавно, так не более недели, стал дежурить в своей роте восемь часов в сутки. Питание, слава Богу, у нас в роте хорошее, то же, что писал вам в ранее посланных письмах. Только хлеба стали выдавать меньше: ранее давали 700 граммов, а теперь дают 500 граммов, убавили белого хлеба на 200 граммов. Но, слава Богу, мне хлеба хватает. Так что ваши сухарики, полученные мною в ноябре месяце, я почти не трогал. Поэтому пока мне ничего не посылайте – ни денег, ни сухарей. В прошлом письме за январь месяц я вам писал, что был на комиссии для определения здоровья моего; после этого недели через две всем инвалидам была еще комиссия, на которую меня тоже вызывали. На последней врачебной комиссии мне дали 3-ю трудовую категорию; 1-я категория означает хорошую трудоспособность, 2-я категория – трудоспособность менее сильную, 3‑я категория – трудоспособность плохого качества, и наконец за 3-й категорией следуют инвалиды – негодные к труду. Значит, на тяжелую работу меня не пошлют теперь. Хотя на все воля Божия.
Шлю вам свой привет и пожелания от Господа Бога здоровья и всякого счастья и благополучия. Фроня! береги, пожалуйста, Нину и Веру, не обижай их. Вот уж два года прошло моей разлуки, и за это время Вера уже стала большая, а про Нину и говорить не приходится. Если, Господь даст, приду домой, мне их и не узнать, да и им меня тоже будет трудно узнать, так как меня остригли наголо и обрили. Здесь в лагере каждый месяц стригут и не позволяют отращивать волосы на голове и бороду всем вообще заключенным, за редкими исключениями. Я, слава Богу, жив и здоров, чего и всем вам желаю.
Адрес мой прежний, пока прощайте.
Остаюсь любящий вас иерей Иоанн Бойков

1933 года февраля 27 дня.
Здравствуйте дорогие родные: мама, Фроня, Нина, Вера, сестра Нюта и брат Яша!
Шлю я вам с любовью свой низкий привет и желаю вам от Господа Бога получить милости, здоровья и всякого благополучия в жизни. Дорогим дочкам Нине и Вере посылаю свое родительское благословение и желаю им расти здравыми и молю Господа Бога, чтобы Он, Всемилосердный, даровал им счастье, здравие и всякое благополучие в жизни. Я пока, слава Богу, жив и благополучен, здоровье мое улучшилось. Из 1-й роты 14 февраля сего года меня перевели в 27‑ю роту, на работу пока еще не хожу. Питание в 27-й роте поплоше, чем в 1‑й, но, слава Богу, я доволен тем, что получаю. На завтрак здесь не дают ничего, но я, как болевший цингой, получаю утром винегрет. Обед из двух блюд: первое – щи или суп (постные), второе – немного картофеля и доля рыбы, на ужин дают суп или что-нибудь в этом роде. Хлеба дают только 550 граммов. Вообще в этой роте заключенные выздоравливающие, но еще не совсем поправившиеся, поэтому на работу не ходят и питанием по сравнению с другими заключенными пользуются более улучшенным, но, конечно, питание здесь не такое, как в 1-й роте, – там было лучше, чем здесь. Если можно, то пришлите мне сухариков и маленько яблок сушеных; белых сухарей не надо, пришлите только черных, и сахару тоже не надо посылать, денег не посылайте, их все равно не выдают. Хлеб здесь очень дорог. Сухарики, которые вы мне прислали в ноябре, я все берег и не трогал, а теперь, с переводом на другое питание, стал употреблять. Вообще, чего нельзя достать и что сильно дефицитное из съестных продуктов, того не присылайте, а только пришлите черных сухариков.
Пишите мне, как ваше здоровье и как живете. Очень я забочусь, дорогая мама, о Вашем здоровье и молю Господа, чтобы Он, Всемилосердный, продлил Вашу жизнь и укрепил телесные силы Ваши. Обо мне не расстраивайтесь: я, слава Богу, сыт, нахожусь в благоприятных условиях. Может быть, по милости Божией, не отпустят ли даже домой. Погода здесь стоит очень холодная, морозы доходят до 50 градусов. Наверное, и у вас тоже не тепло.
Остаюсь любящий вас иерей Иоанн Бойков

Март 1933 года.
Христос воскресе!
Дорогие родные: мама, Фроня, Нина, Вера, брат Яша, сестра Нюта!
Поздравляю вас с праздником Светлого Христова Воскресения и желаю встретить и провести его в радости и душевном спокойствии, а также желаю вам здравия и всех милостей от Господа Бога. Дорогих дочек Нину и Веру крепко целую, посылаю им свое благословение и желаю им счастья и радостей в жизни. Хотелось бы мне узнать, как вы все поживаете, все ли живы и здоровы и нет ли чего у вас нового в жизни. Но, к сожалению, писем от вас не получаю вот уже три месяца. Причиной этого обстоятельства является мой перевод из роты в роту; сначала я находился в 1-й отдыхающей роте, из 1-й меня перевели в 4‑ю отдыхающую роту (а в 1-й роте устроили лазарет), из 4-й роты меня перевели 14 февраля в 27-ю нерабочую роту, где я находился до 22 марта, а потом меня отправили из Вишеры на этап в лагерный пункт Суянково, отстоящий от Вишерска в пяти верстах, в настоящее время где я и помещаюсь. Пункт этот благоустроенный, есть много мастерских: сапожная, столярная, слесарная, кузнечная, портновская и кирпичный завод. Народ здесь находится не очень крепкого здоровья – 3-я категория и инвалиды. На тяжелую работу не посылают, а работа так называемая легкая и более по доброй воле, чем по принуждению. На работу меня еще до сих пор никуда не посылали, вот уже год прошло времени, как ничего не работаю, а теперь, слава Богу, я поправился, чувствую себя удовлетворительно, силы поокрепли, поэтому думаю встать на какую-нибудь работу, хотя в этом лагпункте принуждения нет на работу, но работающим оказывается предпочтение в смысле выдачи продовольственного пайка. Дают побольше хлеба (нерабочему – 400 граммов, а рабочему – 550 граммов) и кое-что из ларькового довольствия. В письме, посланном мною в феврале, я просил вас прислать мне черных сухарей. Если можно, то пришлите (белых сухарей не надо, одних черных), напрасно себя не изъяньте на дорогостоящие продукты, без них можно обойтись: не то теперь время, чтобы кушать булки да сахар, они стоят очень дорого. Еще напишу вам, что 2 марта я был на прокурорской (так называемой центральной) врачебной комиссии. Означенная комиссия была в 27‑й нерабочей роте. Не пошлет ли Господь милость, может быть, отпустят меня. Инвалидов и вообще людей некрепкого здоровья отпускают из лагеря.
Остаюсь любящий вас иерей Иоанн Бойков

1933 года мая 30 дня.
Дорогие родные: мама, Фроня, Нина, Вера, брат Яша и сестра Нюта!
Будьте здоровы, благополучны и счастливы в жизни. Дорогим дочкам Нине и Вере посылаю свое родительское благословение и желаю по милости Божией жить и расти здравыми и благополучными в жизни. Про себя напишу вам, что мое здоровье по милости Божией поправилось и настолько улучшилось, что я чувствую себя не хуже, чем раньше. Я все еще нахожусь в Суянкове, работать хожу каждый день, за исключением дней отдыха, которые бывают на седьмой день. Работаю теперь в лесу в качестве лесоруба (а раньше носил сучки и дрова). Работа не тяжелая. Нормы выработки нет, так что силы не изнуряются, а, напротив, поправляются, чему способствует чистый воздух соснового леса, солнце и тепло. Слава Богу, я сейчас пока очень доволен своим положением и благодарю Господа за Его прещедрые милости ко мне, грешному. В мае месяце питание мне было хорошее как лесорубу (считается тяжелая работа), выдавали усиленное питание: хлеба 750 граммов, обед и ужин тоже более, чем другим, а вот дня два тому назад хлеба убавили на 100 граммов: вместо 750 граммов, стали давать 650 граммов, но эта выдача теперь считается хорошая, большинство получает 550 граммов, а кто совсем не ходит на работу, тот получает только 400 граммов хлеба. Сухарики еще меня поддерживают, а также и сушеные яблочки очень хороши. Дорогая мама, если будете мне посылать посылку, то пришлите мне одних сухарей черных и ни на что другое себя больше не изъяньте, мне ничего больше не требуется. В апрельском письме я ошибочно написал вам посылать посылку мне в месяц раз – лучше всего в два месяца раз, а самое лучшее, пока я не напишу о необходимости посылки. И вот таким образом, если, дорогая мама, посылка Вами отправлена, то более ни брат, ни Вы, ни Фроня, одним словом, никто, не посылайте мне, пока я вам не напишу, что нуждаюсь в посылке. Спасибо вам, что вы меня не оставляете и заботитесь обо мне. За это и Господь вас не оставит. Желаю вам всех благ и милостей от Всещедрого Создателя и Защитника нашего Господа Бога, Которого прошу и молюсь о всех вас постоянно…

28 июля 1934 года.
Дорогая мама!
Я, слава Богу, жив и здоров, из Суянки меня отправили 25 июля на этап в Вишеру, а сейчас, 28 июля утром в пять часов, из Вишеры отправляют не знаю куда. Обо мне не беспокойтесь. Я здоров и благополучен. Привет всем родным. Где буду находиться, я напишу.
Бойков».

Хотя и успокаивал отец Иоанн своих родных, но здоровье его было подорвано, туберкулез давал о себе знать, и при тяжелой работе это оказалось смертельным. Вскоре после этого письма отец Иоанн скончался.

 

Священномученик Иаков родился 8 июня 1896 года в городе Бежецке и был младшим братом священномученика Иоанна. С детства любимым занятием его было чтение духовных книг, а любимой игрой – «игра в храм». На чердаке дома он оборудовал себе небольшую библиотеку и устроил «церковь»: повесил иконы, колокольчики и утром, когда наступало время службы, звонил. Все окружающие думали, что мальчик посвятит свою жизнь сугубо служению Богу, и скорее всего в монашеском звании, и, когда он впоследствии женился, были весьма удивлены. В 1911 году Яков окончил Бежецкое духовное училище, в 1917-м – Тверскую Духовную семинарию и в том же году поступил в Московскую Духовную академию.

Яков Бойков. Тверская Духовная семинария

Яков Бойков. Тверская Духовная семинария

Яков успешно окончил первый курс академии, но в 1918 году, учась на втором курсе, он столкнулся с непреодолимыми для себя трудностями – негде было жить и не было средств на покупку продуктов, и он вернулся в Бежецк и поселился у сестры. Но он не терял надежды на продолжение образования и в 1919 году выслал в академию семестровое сочинение на тему «Христианская любовь и аскетизм». Вскоре, однако, всякая возможность на получение образования в академии была безбожными властями пресечена, и Яков Яковлевич поступил преподавателем в бежецкое реальное училище. Он проработал здесь два года и был уволен как сын священника и потому, что не скрывал своих взглядов – какой он видит окружающую жизнь. Преследования, увольнения и всякого рода гонения только укрепляют в человеке веру, дают духовный опыт и наглядно являют благие деяния милующей руки Божией. И во время гонений на Русскую Православную Церковь Яков Яковлевич твердо решил стать пастырем и в этом звании послужить своему народу. Незадолго перед принятием сана он женился на выпускнице епархиального училища, которая работала в советской школе учительницей. Став женой будущего священника, она потеряла все свое, и без того шаткое, материальное благополучие.
В 1923 году Яков Яковлевич был рукоположен во священника ко храму святой великомученицы Екатерины в селе Закрупье Бежецкого уезда, где он прослужил до 1930 года, когда переехал в Бежецк. Но в Бежецке вакантных священнических мест не было, и отец Иаков уехал в село Кириловское Максатихинского района, где прослужил два года. Затем открылась вакансия на место священника в Благовещенской церкви в селе Княжеве недалеко от Бежецка, и отец Иаков стал служить там. В Княжеве он служил до 1938 года. Здесь ему пришлось пережить непрекращающиеся гонения тридцатых годов. Там, где власти не арестовывали священника, они нарочито облагали его и его семью заведомо непосильными и вызывающе беззаконными налогами, вынуждая покинуть приход. Священникам в те годы приходилось тяжелее, чем их прихожанам-крестьянам. Жена отца Иакова не раз говорила ему:
– Яков, бросай ты служить в церкви, уходи, ведь мы только и делаем, что налоги платим, хуже нищих живем.
– Я сана с себя никогда не сниму, – отвечал на жалобные причитания жены священник, – никогда не стану предателем Церкви.
В 1937-1938 годах были арестованы, за единичными исключениями, все священники области. В Бежецке арест миновал только одного священника, которому исполнилось тогда семьдесят девять лет.

Священник Иаков Бойков. 1937 год

Священник Иаков Бойков. 1937 год

5 февраля 1938 года секретный сотрудник по кличке Килограмм составил донесение в НКВД на отца Иакова: «Бойков Яков Яковлевич, священник села Княжева, говорил следующее: „Какое угнетение видят наши граждане, это насилие над верующими! Конституция говорит совсем иное… а делают совсем по-другому; как духовенство, так и всех религиозных людей угнетают… мы, верующие, будем ждать того времени, когда наших коммунистов будут вычищать от православных людей, а самого Сталина, как худого подзаборного жителя, увезут в Грузию, откуда он и приехал, как антихрист, для угнетения всех верующих людей“. Относительно выборов в Верховный Совет гражданин Бойков говорил следующее: „Прошли выборы, и для чего все это? Это только сами коммунисты опять выбрали себя, и как ни почитаешь газету, все только и пишут, что выбирали все, а на самом деле ложь. За границей над этими выборами только смеются… там также знают, что в Верховный Совет СССР прошли подонки общества, грабители и насильники, как мы всех коммунистов называем втайне“».
Чаще всего такого рода «сведения» были выдумкой самого осведомителя, но во время массового террора их никогда не проверяли. Они тем и хороши были для НКВД, что не нужно было проверять их достоверность. Сотрудник НКВД даже и сам мог подсказать осведомителю, какого рода «сообщения» требовались. Через три дня после доноса был выписан ордер на арест священника.
В эти несколько лет перед арестом отец Иаков подолгу и усердно молился, чаще всего ночью. Затепливал перед иконами в святом углу лампады, раскрывал на аналое книгу и начинал молиться словами святых праведников и подвижников. В час ночи с 8-го на 9 февраля 1938 года раздался стук в дверь – это пришли сотрудники НКВД с понятыми – соседями, жившими в том же доме, производить обыск. Вся обстановка дома священника свидетельствовала, что ничего ценного они здесь не найдут. И сотрудник НКВД открыв крышку аналоя, лениво порылся в лежавших там церковных книгах, крышку закрыл, и на этом обыск закончился. Отец Иаков простился с женой и дочерью и в сопровождении конвоя покинул дом навсегда. Жена священника несколько раз ходила в тюрьму в Бежецке и хлопотала, чтобы дали свидание, но ей отказали.
Сразу же после ареста, 9 февраля, следователь допросил отца Иакова.
– Расскажите, гражданин Бойков, о своем прошлом как до революции, так и после.
– До 1917 года я учился… получив среднее образование, стал учительствовать в городе Бежецке.
– Когда вы были лишены избирательных прав?
– В момент, когда я стал священником, то есть в 1923 году.
– Расскажите, кем, когда и за что вы были судимы.
– Судим я никогда не был. В 1935 году архиепископом Фаддеем было дано указание о том, чтобы мы регистрировали на местах случаи рождений и смертей, что мною и делалось. Но после об этом стало известно органам НКВД, и я в 1935 году был привлечен к ответственности за незаконную регистрацию актов гражданского состояния, но дело было прекращено.
– Расскажите, для какой цели вам было дано задание от архиепископа Фаддея собирать сведения об актах гражданского состояния?
– Сведения о рождениях и смертях я записывал в церкви примерно с год, после чего тетрадь с записями у меня была отобрана Бежецким НКВД. Сведения мы собирали только для церковных надобностей, для поминовения погребенных.
– Расскажите о вашей контрреволюционной агитации против партии и советской власти.
– Контрреволюционной агитации против партии и советской власти я никогда и нигд

Дни памяти:
Пол святого:

Мужчина

Новомученик:

Нет


Все даты именин Иоанн img title

Январь

Февраль

Иоанн Кочуров, Царскосельский Иоанн Агломазовский (2) Иоанн Касторский Иоанн Куминов Иоанн Малиновский Иоанн Быстров Иоанн Никольский (3) Иоанн Ганчев Иоанн Смоличев Иоанн Смирнов (5) Иоанн Талызин Иоанн Летников Иоанн Малышев Иоанн Стрельцов Иоанн Преображенский Иоанн Иванов Иоанн Скадовский Иоанн Артемов Иоанн Васильев (3) Иоанн Козырев Иоанн (Пашин), Рыльский Иоанн Ромашкин Иоанн Мошков Иоанн Демидов (2) Иоанн Сокардин Иоанн Чернов Иоанн Яковлев Иоанн Знаменский Иоанн Васильев (2) Иоанн Будрин Иоанн Меньков Иоанн Речкин Иоанн Сельманов Иоанн Ильинский Иоанн Виленский Иоанн Мельницкий Иоанн Плотников Иоанн Соловьев Иоанн Баранов Иоанн Вишневский Иоанн Никольский (2) Иоанн Вечорко Иоанн Смирнов (4) Иоанн (Кевролетин) Иоанн Ковшаров Иоанн Смирнов (3) Иоанн (Поммер), Рижский Иоанн Богоявленский Иоанн Днепровский Иоанн Спасский Иоанн Сретенский Иоанн Можирин Иоанн Павловский Иоанн Блинов Иоанн Заседателев Иоанн Ломакин Иоанн Цветков Иоанн Петтай Иоанн Лазарев Иоанн Честнов Иоанн Миротворцев Иоанн Гранитов Иоанн Ансеров Иоанн Карабанов Иоанн Земляной Иоанн (Ротнов), Белогорский Иоанн Попов (2) Иоанн Мельниченко Иоанн Флеров Иоанн Восторгов Иоанн Дунаев Иоанн Пригоровский Иоанн Панков Иоанн Хрусталев Иоанн Софронов Иоанн Глазков Иоанн Успенский Иоанн Сперанский Иоанн Родионов Иоанн Томилов Иоанн Колесников Иоанн Сарв Иоанн Бояршинов Иоанн Перебаскин Иоанн (Лаба) Иоанн Панкратович Иоанн Коротков Иоанн Рыбин Иоанн Милёшкин Иоанн Пирамидин Иоанн Бойков Иоанн Воронец Иоанн Парусников Иоанн Орлов Иоанн Сульдин Иоанн Владимирский Иоанн (Троянский), Великолукский Иоанн Агломазовский Иоанн Никольский Иоанн Рождественский Иоанн Блюмович Иоанн Васильев Иоанн Стеблин-Каменский Иоанн (Новоселов), Белогорский Иоанн Смирнов Иоанн Прудентов Иоанн Флоровский Иоанн Калинин Иоанн Миронский Иоанн Попов Иоанн Рудинский Иоанн Пьянков Иоанн Василевский Иоанн Румянцев Иоанн Шишев Иоанн Демидов

Март

Апрель

Май

Июнь

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь


Даты памяти


Поиск по имени