Иоанн Святогорский (Донецкий), затворник - история святого имени

Краткое житие преподобного Иоанна Святогорского

В миру Иван Крюков, родился в Курске в семье мещан в 1795 году. С детства горел любовью к монашеству и подвижничеству. В возрасте девяти лет Иван был отдан на обучение мастеру по изготовлению изразцов, долгое время переносил чудовищную жестокость своего хозяина. Через некоторое время после завершения ученичества он женился по принуждению своей матери, открыл собственную мастерскую по изготовлению изразцовых печей, а чуть позже – два постоялых двора и трактир. После смерти жены, в 38-летнем возрасте, поступил в Глинскую пустынь Курской епархии, под руководство старца-игумена Филарета.

Полтора года являлся послушником, после чего получил право носить рясу. С самого поступления в монастырь Иван Крюков отличался простотой и искренностью, усердием и неутомимостью в молитве, которую сопровождал многими земными поклонами. Уже в послушнический период Иоанн прославился способностью исцелять больных. В монастыре он овладел грамотой. Через 7 лет он был пострижен в мантию с именем Иоанникия и назначен экономом обители. Проведя 11 лет в этой обители и преуспев в ней духовно, вместе с частью Глинской братии во главе с казначеем иеромонахом Арсением, он получил приглашение от настоятеля древней Успенской Святогорской пустыни Харьковской епархии.

В Святогорской обители он был оставлен в должности эконома и много потрудился для благоустройства Святогорья. Вот что о его деятельности пишет Василий Немирович-Данченко:

"Иоанн и тут обнаружил присущие ему характер и решительность. Не предупредив, он распорядился "отсечь" часть горы под гостиницу. Против него поднялось все, но он поборол препятствия, и гора была "отсечена". Иоанн вел войну с управителем Потемкиных, вступался за ограбленное ими крестьянство, и хотя на сем пути был смиряем настоятелем, но как упорное козлище, исполнив наложенное на него послушание, вновь вступал в бой с господскими холопами и отсекал горы. Потом уж его и смирять перестали – махнули рукой. В конце концов, впрочем, оказалось, что Иоанн был прав, за что на него наложили мантию. Вообще, в эту пору своей деятельности, малограмотный, энергический, не знающий устали, упрямый и изобретательный, Иоанн совершенно подходит к типу северного монаха-соловчанина. Затем Иоанн, а в мантии Иоанникий, является опять гостинником, опять "отсекает" горы, роется в земле, как крот, отыскивает и находит старые подземные храмы, собственноручно выбивает для них из цельных диких камней престолы".

Чуть позже Иоанникия рукоположили в иеромонахи и определили духовником к богомольцам. В этой должности он принимает активное участие в восстановлении подземных ходов. Работая в пещерах по их расчистке, он полюбил одну из меловых келий, в которой затворился в 1850 году, а через два года принял схиму. Об уходе святого Иоанна в затвор Немирович-Данченко пишет следующее:

"Убедившись, что Иоанникий не превозносится а жаждет подвига, Арсений приказал ему затвориться в простой жилой келье и запереть ставни. Трудно было одолеть Иоанникию в первое время ужас одиночества, особенно по ночам. Но он привык и затем перебрался в меловую скалу. Настоятель все еще отговаривал его. Стояли холода, печи там не было, и устраивать ее не дозволялось, но монах не внял. Наконец, ему разрешили затвориться совсем. Ввели в меловую пещеру – и заперли на замок. В дверях было проделано малое оконце для передачи пищи и пития.

Холод стоял там, как в леднике.... Так прошел целый год безвыходного пребывания в затворе, самый трудный год, потому что тело заточника еще только привыкало к сырости и холоду... Пробовали его испытывать – выводили на свет, приказывали остаться, но Иоанникий неизменно уходил назад. Так прошло еще шесть месяцев, по истечении которых его постригли в схиму и опять назвали Иоанном, разрешили приобщаться два раза в месяц, а в посты еженедельно".

А. Ф. Ковалевский, очевидец подвигов затворника, оставил описание быта его скромной келии:

"Представьте себе, читатель, тесную и низкую келию, своды которой не выше роста человеческого, иссеченную в мелу, свет в которую проникает через узкую скважину, пробуравленную наружу скалы на довольно большом расстоянии. Атмосфера келии резко холодная и сырая, напоминает собою ледник: она как бы колет вас и возбуждает в теле озноб лихорадочный. Все убранство келии составляет деревянный открытый гроб с большим надмогильным деревянным крестом у изголовья, на котором написан распятый Господь; в гробе немного соломы и возглавие, и в таком виде служил он ложем успокоения затворнику, претружденному подвигом бдения молитвенного. Вот все успокоение, которое дозволял себе подвижник: затем небольшой аналой у святых икон, деревянный обрубок, служивший вместо стула, кувшин для воды, горнец для пищи, нагольный тулуп, ветхая мантия с епитрахилью и неугасаемая лампада – удовлетворяли все жизненные потребности затворника, да еще неизменные его тяжелые железные вериги и жесткая власяница, которые носил он на своем теле и которые сами составляли немалое испытание своей тяжестью и остротой. Правило молитвенное по заповеди отца Арсения совершал он следующее: в сутки полагал 700 поклонов земных, 100 поясных, произносил молитв Иисусовых 5000, Богородичных 1000, читал акафисты Сладчайшему Иисусу, Богоматери и Страстям Христовым, помянник... приобщался Святых Христовых Тайн... в соседней пещерной церкви Иоанна Предтечи, где служилась еженедельно литургия по вторникам...

Сырость была такая, что одежда недолго служила, видимо истлевала и распадалась. Мириады насекомых кишели в келье, в гробу и одеждах подвижника, уязвляли до крови его тело и нарушали его покой, если только можно назвать покоем ложе в гробу при такой обстановке. Но крепость духа подвижника Божия была поистине изумительна: все терпел он мужественно ради Господа и спасения своей души; страдания Господа всегда представлял он взором души своей и, противопоставляя им свой подвиг, считал его ничтожным от искреннего сердца".

В таких трудах прожил подвижник в затворе 17 лет, причем первые 5 лет – без печного отопления. Раз в месяц святой покидал затвор, чтобы причаститься Святых Тайн в монастырской церкви. Братия монастыря обвиняла подвижника в гордости и глумилась над ним, но Иоанн приобрёл много почитателей среди мирян.

С середины 1850-х годов Иоанн причащался раз в неделю, после службы благословлял толпящийся в церкви народ, ради бесед с посетителями открывал двери своей кельи.

За подвижническую, самоотверженную любовь к Богу и ближним Господь при земной еще его жизни сподобил его благодатных даров непрестанной молитвы, дара рассуждения, прозорливости, даром целительства и чудотворений. От постоянного пребывания в темноте подвижник ослеп, и в последние годы жизни мог творить лишь непрестанную Иисусову молитву.

За неделю до кончины, сохраняя послушание воле настоятеля, тяжело больной старец был перевезен на больничный монастырский хутор Ахтырской Божией Матери, где 11 августа 1867 года мирно скончался. Преподобный Иоанн был похоронен у алтаря больничной церкви.

Широкое народное почитание Иоанна началось со дня его смерти. У мощей святого произошло множество чудесных исцелений, запись которых велась в монастыре. После большевистского переворота 1917 года, несмотря на препятствия, чинимые властями, паломничества к могиле Иоанна продолжались.

24 августа 1995 года, в день кончины, в год 200-летия со дня рождения, состоялось прославление подвижника Иоанна, затворника Святогорского, для местного почитания в лике преподобных Украинской Православной Церковью. С установлением в 2003 году Собора Курских святых преподобный Иоанн был включен и в него.

Всечестная глава его благоговейно хранится в Свято-Успенском соборе Святогорской Лавры, где еженедельно по четвергам перед Литургией служится молебен у раки святого, от которого подаются исцеления и помощь всем с верою притекающим. Ежегодно в день памяти преподобного – 24 августа совершается крестный ход вокруг обители с его мощами, на который собирается до десяти тысяч паломников.

30 ноября 2017 года Архиерейский Собор Русской Православной Церкви принял решение об общецерковном прославлении преподобного Иоанна Святогорского с установлением даты памяти 24 августа.

Полное житие преподобного Иоанна Святогорского

Житие написано современником Иоанна Затворника,
Андреем Ковалевским.

Родиной затворника был город Курск, родители его были небогатые мещане по фамилии Крюковы. Родился он 20 сентября 1795 года и при святом крещении наименован Иоанном. Тихо и безвестно пришло его детство в семье родной, среди трудов и лишений. С семилетнего возраста уже ощущалась в нём потребность спасать душу. Однажды собрались на улице дети-подростки, в числе которых находился и Иван Крюков, будущий затворник. Один из сверстников его, Семён Мошин, начал рассказывать о своём деде, который жил в монастыре и спасался в затворе.

Рассказ глубоко запал в душу Крюкова, он несколько раз принимался расспрашивать своего товарища о жизни и подвигах его дедушки, восклицая, «Ох, как хорошо жить, жить и спасаться!» С этого момента мысль о монашестве составляла заветную мечту мальчика, спасти душу было его желанием ещё в столь ранние годы. Не достигнув ещё девятилетнего возраста, начал он просить родителей отдать его в обучение грамоте, но просьбе этой суждено было испытать суровый отказ. Угнетённые бедностью родители находили излишним желание сына – видели в нём стремление к праздности. Вместо школы его отдали в научение работать печные изразцы к хозяину строгому и суровому, с которым заключили форменное условие на бумаге. Условием этим мальчик отдавался на 7 лет в полное распоряжение хозяина – мастера, который обязывался в течении этого времени выучить его делать печные изразцы, расписывать их, муравить и выжигать, родителям же его уплачивать за него ежегодно 1 рубль 43 копейки ассигнациями, что в течении 7 лет составит с небольшим 10 рублей ассигнациями.

Но несладка пошла жизнь мальчику в доме печника, который имел весьма строгий и взыскательный нрав, и часто награждал своих учеников жёсткими побоями, притом, по большей части, безвинно единственно по своей строптивости и раздражительности. Ивану Крюкову с самого начала довелось испытать его жестокость – с первого раза хозяин заставил его крошить и растирать в ладони масленные выжимки, не показав при этом, как это делать. Мальчик крошил выжимки, но не растирал их. Между тем хозяин отлучился из дома. Возвратившись домой в сопровождении одного из своих товарищей, хозяин озлился на мальчика и сильно ударил его ногою под правый бок. Удар был так чувствителен, что сидевший на земле мальчик повалился навзничь и лишился чувств. Товарищ хозяина начал его упрекать за столь жестокое обращение с ребёнком, и поспешил вынести его на чистый воздух. После этого Иван ещё долго чувствовал боль в бедре.

Однажды Ваня чуть не поплатился жизнью от жестокости хозяина. Мастерская, где выделывались изразцы, была весьма неопрятна и темна, печь топилась без трубы, отчего по избе всегда расстилался едкий, режущий глаза дым. Выработанные изразцы ставились обыкновенно на верхние полки. Когда же приходило время топить печь, то их ставили на нижние полки. Однажды, занимаясь этим перемещением изразцов, Крюков не усмотрел одного изразца, оставшегося при топке печи на верхней полке, где он от жару и дыму растрескался и испортился. Увидев это, хозяин сильно начал бранить мальчика, и схватив в азарте испортившийся изразец, бросил его в мальчика острым углом, который нанёс ему сильный удар в левый бок напротив сердца. Кровь хлынула изо рта Крюкова, и он опять замертво повалился на пол, посинел и похолодел, так что сам хозяин уже перепугался, вынес его на свет, и долго растирал ему голову. Заметив в нём признаки жизни, он очень обрадовался, внёс обратно в избу, говоря, что не на шутку перепугался. Нужно заметить, что испорченный изразец стоил в то время всего 1 копейку, ради которой безрассудный мастер чуть не лишил жизни человека.

Вообще тихий, безответный и беззащитный Крюков служил для него постоянным предметом нападок, озлобился ли хозяин на жену и детей, злость вымещал на малолетнем работнике, на которого сыпались брань и удары.

Семь лет провёл таким образом Крюков в плаче и слезах, терпел и крепился духом, утешаясь надеждой на Бога и лучшие времена. «Богу так угодно, нужно терпеть – часто говаривал он сам себе – авось всё пройдёт, будет житиё получше». К исходу семилетнего строка хозяин его обеднел, оставил работать изразцы, и работал только мелкую глиняную посуду, которую продавал на базарах. Крюков работал вместе с ним до урочного срока. По истечению срока, видя жестокость и несправедливость хозяина, не желавшего научить его в совершенстве ремеслу, оставил он его и поступил к другому мастеру, сперва на 54 рубля, а потом на 100 рублей в год.

Прожив у нового хозяина два года, Крюков пожелал оставить изразцовое ремесло и поступил приказчиком к одному торговцу скотом с жалованием в 100 рублей в год, но вскоре другой торговец начал через родителей Крюкова переманивать его к себе на жалование в 200 рублей в год. Родители настояли, чтобы он принял это приглашение, и волей-неволей, Иван был вынужден прежде срока оставить прежнего хозяина и поступить к новому. Это было не совсем по нраву, но бедность родителей, видевших в нём единственную поддержку заставила его поступить по их желанию.

Вскоре родители начали предлагать ему вступить в брак, предложение это весьма опечалило целомудренного юношу, лелеявшего мечту о монашеской жизни. Но положение престарелых родителей, выдавших дочерей в замужество и оставшихся в одиночестве понудило доброго и послушного сына вступить в брак.

Вскоре умер торговец, у которого Крюков состоял приказчиком; сын же покойного повёл торговлю неисправно, так что большая часть приказчиков, в том числе и Крюков, от него отошли. В это время Крюков познакомился с подрядчиком – мастером изразцовых печей, имевшем большую мастерскую, и бравшем подряды на поставку печей по новым рисункам, убранных затейливою лепною работою, которая в то время очень ценилась, и производилась самыми искусными мастерами.

Новый знакомец убедил Крюкова оставить занятие торговлею и взяться за прежнее изразцовое мастерство. Поступив к нему в мастерскую, Крюков сделался одним из первых в ней мастеров. К этому послужил следующий случай: хозяин заведения получил заказ по очень сложному затейливому рисунку. Затрудняясь найти мастера к исполнению этой работы он нарочно выписал своего сына, обучавшегося в Москве лепному искусству. Для образца была сделана одна печь, оказавшаяся далеко не подходящей к нужному рисунку. Видя это, Крюков без ведома хозяина начал сам мастерить печь, и его печь вышла гораздо лучше печи, сделанной хозяйским сыном. Обе печи, поставленные рядом, показаны были хозяину; он очень обрадовался, увидев сделанную Крюковым печь, а сына своего жестоко избил, поставив ему в укор, что простой изразцовый мастер превзошёл его, учённого лепщика. С тех пор, в течении восьми лет, Крюков заправлял у него в заведении производством подобных печей, получая в год по 600 рублей жалования и пользуясь полным доверием и любовью своего хозяина. По истечении восьми лет Крюков открыл отдельно от хозяина фабрику изразцовых лепных печей и других подобных произведений, исполняя значительные подряды по этой части и получая весьма хороший приработок. Кроме того, имел он два постоялых двора для проезжающих и гостиницу, которые приносили ему порядочный доход.

Таким образом вёл он свои дела в отличном порядке 9 лет. Во всё это время он отличался трезвою и благочестивою жизнью, любил посещать храмы Божии и всегда памятовал прежнее своё желание посвятить себя подвигам монашества. И вот пришло то время, когда промыслом Божиим Желанию этому суждено было осуществиться – супруга его умерла, он остался бездетен, вскоре похоронил он престарелого своего родителя, после которого на попечении его осталась одна болезненная старуха – мать.

Сёстры его были в замужестве и жили отдельно, к ним желал он приютить мать, обеспечив её средствами к жизни, сам же немедленно оставил суету мирскую и удалился в монастырь. Но не без препятствия был и на сей раз порыв пламенного желания его работать единому Богу; сначала старуха – мать решительно объявила ему, что пока жива – не отпустит его в монастырь. Мать пожаловалась одному знакомому помещику на желание сына удалиться в обитель. Расспросив подробно её о всех обстоятельствах жизни ея сына, помещик прямо сказал, что ей предстоит теперь исправить прежнюю ошибку и не задерживать сына. Слова эти имели заметное влияние на старуху, она начала размышлять об участи сына, поплакала за него, и сказала: «Бог с тобою, отпущу я тебя в монастырь, иди с Богом и молись там за меня».

Мать его имела довольное количество икон в своём доме, из которых иные были украшены резными и золочёнными ризами – и говорит она ему: «Какую из икон дать тебе на благословение, сынок?» Минуя дорогие, богато украшенные иконы, сын избрал в благословение себе медный литой крест, которым и благословила его мать.

Крест этот был с тех пор неизменным спутником его жизни: он носил его на груди всегда, на толстой и железной цепи. Нужно сказать, что в то же время он сделал себе из толстого шинного железа вериги, состоявшие из пояса и наплечников, весившия около полпуда, которыя, возложив на себя для усмирения своей плоти, носил затем постоянно.

После получения родительского согласия и благословения на поступление в монашество, Крюкову предстояло ещё испросить на это разрешение Курского мещанского общества и закончить подряды и расчёты по ним. Уплатив обществу все положенные платежи и взыскания, он не замедлил получить от него увольнительную бумагу.

В деле ж с подрядами его задерживали хозяева, с коими он имел расчёты. Услышав о намерении Крюкова идти в монастырь, многие из прежних его заказчиков уклонились от должных ему платежей, и даже пред судом, поправ совесть, в глаза говорили ему, что ему не должны. «А если вы не должны, – ответил им Крюков, – то Бог с вами, бог в милостыню сие от меня да примет, вам же чужое впрок не пойдёт, отчего же вы прежде этого мне прямо не сказали, а только время проводили, обнадёживая меня уплатою?». Таким образом, около тысячи рублей пропало у Крюкова, но прискорбнее для него было то, что целых полтора года задерживали его эти дела среди суеты мирской.

Наконец, увидел он себя совершенно свободным, и возложившись на Господа, оставил навсегда свой дом 1833 года 30 июня, имея от роду 38 лет и 5 месяцев...

С посохом странника направился он сперва в Киев, помолиться и поклониться святым мощам Киево-Печерских чудотворцев, поговел в лавре Печерской, и решил избрать местом подвигов своих Глинскую Богородицкую пустынь Курской епархии, куда отправился он из Киева, усердно моля Господа устроить во спасение ему путь.

Прибыв в Глинскую пустынь, Крюков очень пленился ея уединением среди лесной чащи. Вместе с ним зашли в обитель другие курские богомольцы, шедшие с ним в Киев и обратно, в том числе и одна из его сестёр. Видя внешнее смиренное и небогатое устройство пустыни, они начали отклонять Крюкова от поступления в небогатый монастырь, где труды послушников будут сопряжены с большею тяжестью, чем в других, более обеспеченных монастырях. В гостинице монашеской, где они остановились, опасения эти нашли поддержку в рассказе одного инока Глинской пустыни. Он сообщил, что глинские монахи и ныне нуждаются в хлебе, и вероятно многих из братии игумен вынужден будет выслать из монастыря. Рассказ этот поверг в скорбь и уныние Крюкова, ему не страшны были недостатки в пропитании, а страшило то, что водворившись в обитель, будет вынужден выйти помимо своей воли. Чистосердечно рассказал он своё намерение и свои опасения иноку, заведовавшему монастырской гостиницей. Осведомившись о имени и наружности монаха, который смутил Крюкова своими рассказами, гостинник сказал, что монах этот сам расстроен по действию вражию и других в монастыре расстраивает своими вымышленными рассказами, которым не следует верить. Затем советовал просить настоятеля о зачислении в число братии. Успокоенный и обрадованный Крюков проводил сестру и спутников своих, а сам остался в Глинской пустыни, живя пока в гостинице до требования от игумена.

Вскоре он был позван к игумену Филарету, в келию его вошёл он не без трепета и благоволения, и как бы готовясь предстать пред лице Божие.

– «Что же пришёл ты к нам, раб Божий, и что тебе нужно?» – спрашивал игумен.

– «Желаю в обители вашей потрудиться во спасение грешной моей души», – смиренно отвечал ему Крюков.

– «На какое время?» – ещё спросил игумен.

– «Если Богу будет угодно, то по конец моей жизни».

– «Хорошо» – сказал игумен и начал расспрашивать его о звании, местожительстве, отпущен ли обществом и имеет ли о том бумагу. Получив удовлетворительные на всё ответы, осведомился, чем занимался в мире, и к какой работе и послушанию более способен.

Крюков сообщил, что в миру имел свою фабрику, выделывал изразцы и лепные печи, кроме того, имел гостиницу и постоялые дворы.

– «Всё это нам не нужно – сказал старик Филарет – а вот сумеешь ли ты печку скласть? Это нам нужно».

Хотя работа эта и не была Крюкову хорошо известна, но он видел её производство, и не желая отказываться от труда, сказал, что не ручается за хорошее устроение новой печки, но старую починить может. «Если починить можешь, то Матерь Божия поможет тебе и новую скласть» – сказал набожный Филарет, и взяв к себе его увольнительную бумагу определил его сначала в гостиницу монастырскую помогать гостиннику. Было это 26 августа 1833 года. В таком послушании пробыл он полтора года. Затем перевели его в монастырь и дали особую келию. В то время хорошие нанятые печники перекладывали печи в зимней церкви Глинской пустыни. Иоанну Крюкову благословенно было прислуживать им в работе и вместе с тем присматриваться к ней. Он научился печному ремеслу, высмотрел, как делаются печные обороты, но решил сначала использовать своё умение на своей келье, которая была угарна и часто дымила. Опыт оказался удачен, и потом он стал класть печи в келиях братии. Ему даны были в помощь послушники молодые, которые часто менялись, и причиняли ему много хлопот и скорбей, ибо за неисправность их приходилось пред монастырским начальством отвечать ему одному. По случаю перестройки монастырского подворья в городе Глухове, как печного мастера послал его игумен туда на целый месяц, и памятно было ему это время, по причине тоски и скуки, коими искушался он вне врат монастыря, среди мирской суеты.

С самого поступления в монастырь отличался он особым простосердечием, простотою в обхождении и искренностью в словах, был он усерден и неутомим в молитве. В келии своей всё свободное от работы время дня и значительную часть ночи посвящал молитвам, сопровождая их многочисленными земными поклонами.

Вскоре по приезде с послушания из Глухова, Иоанн увидел большое стечение народа у святых ворот обители, привлечённого туда одним больным, одержимым духом нечистым, который в страшных конвульсиях, с пеной у рта изрыгал богохульства и никак не хотел идти в церковь, куда силою влекли его пять человек присных. Состояние больного тронуло Иоанна, он подошёл к нему безбоязненно, взял за руку, начал уговаривать успокоиться, что подействовало на больного, который присмирел. Иоанн попросил сопровождавших больного сродников свести больного в его келию и оставить там полежать, а самим советовал идти в церковь на бдение. Сродники не решались оставить беспокойного больного, но Иоанн обещал присмотреть за ним во время его отсутствия. Таким образом, больного повели к его келье, дорога к которой проходила мимо келии духовника братского, случившагося в тот момент на пороге своей кельи.

– «Куда ведёшь ты больного, неравно что случится, ведь он не в своём уме?» – спросил духовник.

Взяв у него благословение, Иоанн сказал с простотою, ему свойственную: «Авось Господь поможет, ничего недоброго не случится», и повёл больного к своей келии, которая была при ограде монастырской, в башне, имела всего одно окно и теснотою своею более походила на тюремное заключение. Больной из предосторожности был скован по рукам и ногам, оковы эти немедленно снял с него Иоанн, несмотря на все предостережения своих спутников, которых всех отослал в церковь, а сам остался в келье, затворившись в ней вместе с ослабевшим, бесчувственно лежавшим на полу больным, и начал со слезами и земными поклонами молить Бога о его исцелении. До полуночи продолжал он свою молитву, во всё время больной не делал ни движения и похож был на умирающего. Окончив молитву, Иоанн прилёг на полу подле больного и положил свою руку ему на сердце, которое страшно билось и трепетало. Больной как бы заснул, забылся дремотою и Иоанн, и так время прошло до утра. На утро больной встал совершенно здоровым, осмысленно отвечал на все вопросы, сам пожелал отправиться в церковь, где беспрепятственно выстоял литургию, и отправился затем из монастыря совершенно исцелившимся от своего недуга. Иоанн не превознёсся этим во вред себе, он просто, чисто по-детски отнёсся к этому событию, как к обыкновенному, не выходящему за пределы других событий его жизни, всецело преданной и посвящённой Господу, хранившему его от искушений гордостью.

Он по-прежнему проходил некоторое время послушание печника, по-прежнему испытывал немало скорбей от помощников своих – молодых послушников. Труды его ценил игумен Филарет, он возвёл Иоанна в первую степень монашества – рясофор, и относился к нему с благоволением, как к доброму труженику. Тем не менее, нарекания братии за неудачно сложенные печи убедили его желать перемены послушания.

Однажды вечером, в раздумье шёл он к себе в келию, обсуждая мысленно, как достигнуть желаемой перемены. Проходя мимо большого дерева, стоявшего на его пути в ограде монастырской, имевшего очень развесистые ветви, ему внезапно явилась мысль юродствовать Христа ради и подвиг юродства начать с того, чтобы взобраться на ветви этого дерева и там поселиться наподобие птиц, пребывая там в непрестанной молитве. Он начал обдумывать, каким образом начать этот нелёгкий, многоскорбный подвиг, и зайдя в келию и начал со слезами молиться Господу, взывая: «Управи, Господи, путь мой во спасение, укажи мне истинный путь спасения, наставь меня тёмного, как мне душу спасти?». Долго молился он и плакал, затем лёг на койку, заснул, и снится ему, будто келья его ярко освещена лампадою, пришли к нему двое прекрасных юноши в белых одеждах, приподняли с койки, наложили светлую священическую ризу и сказали: «Оставь мысль о юродстве, это не твой путь», а затем стали невидимы.

Духовник тоже признал сон Иоанна знаменательным. Узнав, что он неграмотный, благословил его учиться грамоте и дал для этого свой псалтырь славянской печати. Иоанн, сметливый и понятливый от природы, скоро приобвык к грамоте, начал читать церковную и гражданскую печать и даже скоропись, а впоследствии научился несколько и писать.

Потрудившись 4 года в послушании печной работы, он был назначен игуменом в трапезу братскую, каково послушание проходил полтора года. В это время повторился случай исцеления бесноватого по его молитве. Больной был из дворянского сословия. Иоанн взял его к себе в келию, долго молился о его исцелении и на утро отпустил от себя в здравом уме, без признаков пережитого недуга. Делал он это единственно из сострадания к больному, и когда больной стал его благодарить, просил указать его своё имя, то он от благодарности уклонился, посоветовав Бога благодарить, а не его.

После трапезного послушания игумен назначил его экономом и в 1840 году 22-го июня постриг его в совершенный сан иночества – в мантию, наименовав Иоанникием. В должности эконома пробыл он в Глинской пустыни 5 лет, до самого переселения своего в Святогорскую пустынь, управляя монастырскою экономиею с немалой пользою для обители. 11 лет провёл он в Глинской пустыни, преуспел в ней духовно, приобрёл навык к великим подвигам и трудам, и как воин Христов перешёл в Святые Горы обновить древние подвиги тамошних прежних подвижников.

В Харьковской епархии, на лесном гористом берегу Донца, у подошвы чудной меловой скалы, отвесным конусом выступающей из лесной чащи, и отражающейся в зеркальной поверхности вод, в одной из лучших по красоте местностей Украины, существовала древняя, некогда знаменитая обитель Святогорская, упразднённая в 1788 году. После упразднения обители на ея месте остались – прежняя каменная соборная церковь Успения, стоявшая у подножия скалы, каменная церковь Святителя Николая, стоявшая на самой вершине скалы, ветхая каменная колокольня с святыми воротами и два-три деревянных домика, где помещались священник и причётники, отправляющие службу в церквах прежнего монастыря.

1844 года, 20-го апреля прибыло 12 человек монахов Глинской пустыни на новое место подвигов, а 15-го августа того же года совершено торжественное обновление и открытие монастыря, снова сделавшегося местом богомолья многих тысяч людей.

Первоначально братство кое как разместилось в тесных домиках прежних церковнослужителей, а затем началась работа по возведению монастырских зданий. Экономом в Святогорской обители был назначен Иоанникий, приобретший уже некоторую опытность в том послушании в Глинской пустыни, и пользовавшийся полным доверием настоятеля, отца Арсения. Ему, по свойству послушания его, пришлось более иных понести трудов и испытать скорбей при этих работах: кроме надзора за подрядчиками и нанятыми рабочими, за доброкачественностью строительных материалов, на нём лежала нелёгкая обязанность согласования и с желанием настоятеля, и с желанием Потёмкиных, от которых и поступал строительный материал. Управитель Потёмкина нередко действовал при постройках совершенно произвольно, и причинял немало скорбей ревностному эконому, которому было вменено в обязанность во всём уступать и мало противоречить, меж тем, как за недостатки в постройках приходилось отвечать ему одному. Особенно много скорбей понёс эконом при постройке гостиницы монастырской: теснота места, окружённаго с одной стороны горами, а с другой – берегом Донца, понудило отсечь несколько соседней горы, чтобы очистить нужную для построек площадь, на что эконом решился

Дни памяти:
Пол святого:

Мужчина

Новомученик:

Нет


Все даты именин Иоанн img title

Январь

Февраль

Иоанн Кочуров, Царскосельский Иоанн Агломазовский (2) Иоанн Касторский Иоанн Куминов Иоанн Малиновский Иоанн Быстров Иоанн Никольский (3) Иоанн Ганчев Иоанн Смоличев Иоанн Смирнов (5) Иоанн Талызин Иоанн Летников Иоанн Малышев Иоанн Стрельцов Иоанн Преображенский Иоанн Иванов Иоанн Скадовский Иоанн Артемов Иоанн Васильев (3) Иоанн Козырев Иоанн (Пашин), Рыльский Иоанн Ромашкин Иоанн Мошков Иоанн Демидов (2) Иоанн Сокардин Иоанн Чернов Иоанн Яковлев Иоанн Знаменский Иоанн Васильев (2) Иоанн Будрин Иоанн Меньков Иоанн Речкин Иоанн Сельманов Иоанн Ильинский Иоанн Виленский Иоанн Мельницкий Иоанн Плотников Иоанн Соловьев Иоанн Баранов Иоанн Вишневский Иоанн Никольский (2) Иоанн Вечорко Иоанн Смирнов (4) Иоанн (Кевролетин) Иоанн Ковшаров Иоанн Смирнов (3) Иоанн (Поммер), Рижский Иоанн Богоявленский Иоанн Днепровский Иоанн Спасский Иоанн Сретенский Иоанн Можирин Иоанн Павловский Иоанн Блинов Иоанн Заседателев Иоанн Ломакин Иоанн Цветков Иоанн Петтай Иоанн Лазарев Иоанн Честнов Иоанн Миротворцев Иоанн Гранитов Иоанн Ансеров Иоанн Карабанов Иоанн Земляной Иоанн (Ротнов), Белогорский Иоанн Попов (2) Иоанн Мельниченко Иоанн Флеров Иоанн Восторгов Иоанн Дунаев Иоанн Пригоровский Иоанн Панков Иоанн Хрусталев Иоанн Софронов Иоанн Глазков Иоанн Успенский Иоанн Сперанский Иоанн Родионов Иоанн Томилов Иоанн Колесников Иоанн Сарв Иоанн Бояршинов Иоанн Перебаскин Иоанн (Лаба) Иоанн Панкратович Иоанн Коротков Иоанн Рыбин Иоанн Милёшкин Иоанн Пирамидин Иоанн Бойков Иоанн Воронец Иоанн Парусников Иоанн Орлов Иоанн Сульдин Иоанн Владимирский Иоанн (Троянский), Великолукский Иоанн Агломазовский Иоанн Никольский Иоанн Рождественский Иоанн Блюмович Иоанн Васильев Иоанн Стеблин-Каменский Иоанн (Новоселов), Белогорский Иоанн Смирнов Иоанн Прудентов Иоанн Флоровский Иоанн Калинин Иоанн Миронский Иоанн Попов Иоанн Рудинский Иоанн Пьянков Иоанн Василевский Иоанн Румянцев Иоанн Шишев Иоанн Демидов

Март

Апрель

Май

Июнь

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь


Даты памяти


Поиск по имени