Прокопий (Титов), Херсонский - история святого имени

Священномученик Прокопий (в миру Петр Семенович Титов) родился 25 декабря 1877 года в семье священника города Кузнецка Томской губернии. Когда Петру исполнилось девять лет, он поступил в духовное училище, а затем в семинарию города Томска, которую окончил в 1897 году. В 1901 году Петр Семенович окончил Казанскую Духовную академию и был определен преподавателем Томского Духовного училища; на этой должности он пробыл несколько месяцев. 21 августа 1901 года в Успенском монастыре города Уфы он был пострижен в монашество с наречением имени Прокопий, 23-го – рукоположен в сан иеромонаха. После этого он получил назначение на должность заведующего Томской церковно-учительской мужской школы при архиерейском доме. Школа состояла из четырех классов, и в нее после предварительных экзаменов принимались мальчики от двенадцати до пятнадцати лет, окончившие одноклассную школу. Задача школы состояла в том, чтобы за четыре года дать все необходимые сведения для учителя одноклассной школы. Преподавательский коллектив школы состоял из заведующего и законоучителя, должность которых исполнял иеромонах Прокопий, священника-законоучителя, семи учителей и эконома. Учащихся было около ста пятидесяти человек. Томская церковно-учительская школа в соответствии с решением Святейшего Синода должна была готовить учителей для Томской, Омской, Тобольской и Енисейской епархий.
Одним из главных элементов религиозно-нравственного воспитания учеников было участие в богослужениях; они посещали все воскресные и праздничные богослужения при архиерейском доме, участвуя в церковном пении и чтении. Ученики двух старших классов, изучающие церковный устав, поочередно посещали будничные богослужения. По воскресным дням в школе устраивались религиозно-нравственные чтения, в которых принимали участие не только учителя, но и наиболее способные ученики. При церковно-учительской школе существовала воскресная школа, которой также руководил иеромонах Прокопий.
В это время во главе Томской епархии стоял выдающийся миссионер и просветитель Алтая епископ Макарий (Невский), который был инициатором многих церковных мероприятий в епархии, и в частности основателем церковно-учительской школы.
«Для расширения возможности влиять на общество проповедью, – писал Харлампович в брошюре о епископе Макарии, – епископ Макарий завел в Томске, в зале своего дома, читальню, в которой по воскресным дням в течение всего года, более десяти лет, преподавались уроки веры, состоящие из объяснений евангельских чтений и церковного учения, а также сообщались исторические и географические сведения о русской земле и государстве и читались сведения о войне и других современных им событиях...
В 1903 году собрания лекторов, сходившихся по понедельникам в комнатах владыки для "считки", преобразовывались в пастырские собрания томского духовенства и преподавателей духовно-учебных заведений, происходившие еженедельно, чаще всего под председательством самого преосвященного Макария».
В этих пастырских собраниях принимал самое активное участие иеромонах Прокопий. Причем на собраниях по инициативе преосвященного Макария обсуждались все насущные и острые вопросы церковной жизни епархии. Эти собрания были для всех весьма полезными. Например, на собрании, состоявшемся 2 сентября 1905 года в приемном зале епископа, владыка поставил на обсуждение вопрос: в чем заключается нравственная связь между прихожанами и пастырем, которая составляет необходимый признак правильной приходской жизни. В чем причина разъединенности между пастырем и приходом, и каким образом ее устранить. Произошло обсуждение этих вопросов, причем владыка справедливо указал на недостаточное сообщение пастырей между собой и предложил устранить этот недостаток с помощью благочиннических съездов, убедительно показав, что это наилучший способ добиться единства среди самих пастырей. Иеромонах Прокопий высказал мысль, что надо бы Церкви иметь епископов не только во главе огромных епархий, но и руководителями церковных единиц, равных уездам; в этом случае они способствовали бы объединению пастырей.
«В общеепархиальной деятельности епископа Макария на видном месте стояла его забота о приготовлении достойных пастырей и учителей народа, в частности его близкие отношения к духовно-учебным заведениям. Но, утверждая в питомцах их веру в Бога и ограждая их "от вторжения с улиц вредных нравов", преосвященный "далек от мысли заслонить их от жизни и запереть в стенах отсталости". Он предоставлял своим соработникам вести учебно-воспитательное дело, соображаясь с назревшими потребностями времени. При его благожелательном участии двери томских духовных и церковно-учебных заведений – раньше многих других русских духовно-учебных учреждений – открылись для современной светской науки и искусств...
Основанное в 1891 году, Томское епархиальное училище настолько расширилось, что явилась нужда в новом здании для него, которое было воздвигнуто заботами епископа Макария. При нем же расширены помещения мужского духовного училища, что дало возможность удвоить число пользующихся удобствами училищного общежития. Наконец, в заслугу епископу Макарию ставят и то, что при его самой деятельной помощи Томская семинария, сорок лет скитавшаяся по частным квартирам в различных уголках и закоулках города, нашла "покойный, удобный, просторный и светлый приют в роскошном здании, на просторе громадного поместья".
Наряду с заботами о просвещении детей духовенства, у преосвященного Макария стоял вопрос о религиозном образовании и воспитании народа, поставленный при нем с небывалой для Томской епархии широтой. До прибытия его в Томск даже в самом городе не было церковных школ, – при нем Томская епархия по числу их заняла первое место среди других Сибирских епархий. Подчиненному духовенству он дал хороший пример, открыв школу грамоты при своем архиерейском доме. Школа эта с течением времени выросла во второклассную, а затем в церковно-учительскую, помещающуюся в солидном двухэтажном каменном здании близ архиерейского дома».
В 1906 году иеромонах Прокопий был назначен на должность преподавателя Иркутской Духовной семинарии, ректором которой был тогда архимандрит Евгений (Зернов). В 1909 году иеромонах Прокопий был включен в состав комиссии по освидетельствованию останков святителя Софрония Иркутского, по молитвам которого происходили многочисленные чудеса и исцеления. 30 августа 1909 года иеромонах Прокопий был возведен в сан архимандрита и назначен на должность помощника заведующего пастырского училища в городе Житомире.
С искренним сожалением прощались с отцом Прокопием ректор семинарии архимандрит Евгений, преподаватели, учащиеся и духовенство Иркутска. Характеризуя его труды, церковные деятели Иркутска писали, что он являлся одним из самых вдохновенных проповедников города. Для того, чтобы послушать его в собраниях церковного Иркутского Братства во имя святителя Иннокентия, сходились сотни людей. Во все праздники он служил акафисты в Крестовой архиерейской церкви, причем его служение отличалось большой молитвенностью, и после каждой службы он произносил глубоко назидательное слово. Прихожане настолько полюбили его, что во время последней службы и проповеди многие искренне плакали. Отец Прокопий был вдохновителем и организатором благотворительного отдела при Братстве святителя Иннокентия. Благодаря главным образом его трудам, удалось помочь многим беднякам. Отмечая при прощании деятельность отца Прокопия в качестве преподавателя семинарии, архимандрит Евгений сказал:
«Преподавание Священного Писания в настоящее время – труд весьма тяжелый, при той холодности, какая нередко наблюдается в учащихся к этому предмету, и надо иметь много ума, любви и старания, чтобы им заинтересовать учеников и заставить относиться к нему если не с любовью, то во всяком случае с вниманием и уважением. И вы этого достигли. В этом отношении немалое значение имела ваша личность, как человека доброго, искреннего и последовательного. Ученики не могли не понять, что то, чему вы учили, – для вас не звук, а жизнь, и что вы стремитесь не только научить, но и воспитать. Честь и слава вам за это».
Основание в 1908 году при Богоявленском монастыре в городе Житомире стараниями архиепископа Волынского Антония (Храповицкого) пастырского училища стало одним из крупнейших церковных событий в жизни Волыни. Училище пастырства ставило своей специальной целью не только образовать учащихся, но, прежде всего, воспитать добрых пастырей Православной Церкви через преподавание необходимых для пастыря знаний, а также через прохождение ими необходимых служителю Божию подвигов христианской жизни и деятельности. Имея такую цель, училище собрало в своих стенах не детей и подростков, но лишь взрослых, сознательно определивших свое жизненное поприще. В училище принимались или женатые люди, собиравшиеся стать пастырями, или монахи, или послушники, имеющие намерение принять монашеский постриг. Все преподаватели училища были в священном сане, а ученики носили духовную одежду. Быт училища, организованного в стенах монастыря, был приближен к монастырскому – с общей молитвой, участием по очереди в ежедневных службах и чтением житий на трапезе. В училище могли поступить все, окончившие курсы церковно-учительской школы, учительской семинарии и вообще средние учебные заведения. Начальник училища и учителя представляли собой не столько ученую корпорацию, сколько духовное братство, объединенное строгим послушанием начальнику и общей взаимной любовью. Большая часть преподавателей состояла из священноиноков, но были и протоиереи и священники. Учителя поочередно проводили день с учениками, с ними молились, трапезовали и спали среди них. В училище преподавались: Священное Писание, патрология, номоканон, церковное пение, церковная живопись, архитектура, церковная география, церковная история, учение о духовной жизни, богословие общее и богословие полемическое. Срок обучения в училище был трехгодичный.
В 1913 году училище посетил обер-прокурор Святейшего Синода Владимир Карлович Саблер, на которого жизнь училища произвела большое впечатление. Подводя итоги своего посещения, обер-прокурор, обращаясь к учащимся, сказал: «Не взирая на окружающий вас городской соблазн, с его безнравственной атмосферой, громом музыки и треском кинематографов, вы в своем тихом уединении за монастырской стеной, своими незримыми подвигами и молитвой приносите Богу единую яркую лампаду... Это воистину – училище благочестия!»
Подводя итоги своей поездки, обер-прокурор написал: «Великая будет польза от учреждения подобных училищ в других епархиях. Добрые начала церковного учительства и воспитания на христианских началах благочестия, положенные в основание этого учреждения, последовательно проводятся в повседневную жизнь училища и дают благие плоды, как о том свидетельствуют архипастыри, предоставившие приходы окончившим училище кандидатам священства».
В 1914 году пастырское училище посетил председатель учебного комитета при Святейшем Синоде архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский). Подробно ознакомившись с жизнью и уставом училища, архиепископ пришел к выводу, что его устав должен быть положен в основу общего устава для всех пастырских школ в России и стать обязательным для всех.
Жизнь училища за все шесть лет пребывания в нем архимандрита Прокопия в качестве помощника начальника не знала со стороны учеников каких-либо проступков. Напротив, их приходилось удерживать от чрезмерного прилежания к учению и молитве. Огромная заслуга в организации духовной жизни училища принадлежала архимандриту Прокопию. Он был вдохновенным преподавателем и проповедником. Его лекции и проповеди производили неотразимое действие на души слушателей. Преподавание им предметов аскетики, полемического и пастырского богословия было вдохновлено аскетическим жизнепониманием, восприятием жизни как христианского подвига благочестия, подвига духовной борьбы. Слушатели не отрываясь, по несколько часов подряд, несмотря ни на какую усталость, жадно ловили каждое слово вдохновенного учителя. Современники писали о нем, что его отношение к подчиненным и сослуживцам всегда отличалось полной определенностью: непобедимой верностью своим убеждениям и отеческой снисходительностью. Они писали о нем: «Образ отца Прокопия, его блестящий огнем праведности взгляд, с милой и всепрощающей улыбкой на добром открытом русском лице, навсегда запечатлелся в душах знавших его».
30 августа 1914 года архимандрит Прокопий в кафедральном соборе Одессы был хиротонисан во епископа Елисаветградского, викария Одесской и Херсонской епархии.
При наречении его во епископа Елисаветградского архимандрит Прокопий сказал: «Служение епископское поистине есть подвиг и труд. Прошло время спокойствия в нашей церковно-общественной жизни, когда внешние наблюдатели полагали, что епископский сан несет с собою лишь величие положения и всеобщее почитание. Теперь ясно стало всем, что в наше время повсеместной сектантской вакханалии и хлыстовского психоза, поддерживаемого многими общественными кругами, всякому человеку, имеющему хоть малую долю чувства пастырского душепопечения и сострадания к заблуждающимся и погибающим, епископское служение несет многие скорби и непрестанные труды, налагает великий подвиг, требует, чтобы добрый пастырь забыл о себе, о своем покое и удобствах и преимуществах жизни, отдал бы все силы свои на служение Божией Церкви, на защиту ее от нападений вражиих, обуревающих волнами страстей человеческое общество...
Но главный труд святительский заключается как бы в усугублении подвига общехристианского, подвига очищения своего сердца и жизни добродетельной, терпения, любви и снисхождения к немощам братий и чад духовных, несовершенных, но грядущих ко спасению; подвига смирения и непревозношения пред меньшими, несмотря на высокость сана. Ведь если архипастырь должен научить пасомых добродетели поста и благодатной молитвы, он сам должен непрестанно возносить свои сердечные воздыхания ко Господу, пребывая в посте и воздержании. Чтобы не допустить чад своих до превозношения и гордыни, он сам должен явить пример Христовой кротости, терпения и любви, и только своим смирением посрамит он гордыню человеческую. И потому, хотя епископ и не может быть совершенно чужд всякой немощи, греха и нечистоты, ибо "несть человек, иже жив будет и не согрешит", но во всяком случае он должен непрестанно трудиться и подвизаться добрым подвигом всей своей жизни ради очищения сердца, искоренения страстей, изгнания всякой нечистоты чрез непрестанное самоукорение, молитву, постное воздержание и труд. Но посему-то святой апостол Павел и пишет апостолу Тимофею: "аще кто епископства хощет, добра дела желает" (1Тим.3,1); ибо таковой желает подвига благочестия, чистоты и святости».
Епископ Прокопий был участником Всероссийского Поместного Собора 1917/18 годов, восcтановившего патриаршество в Русской Православной Церкви. На Соборе епископ Прокопий сделал доклад о святителе Софронии Иркутском и подписался под актом о причислении его к лику святых. Тогда же, на Соборе, епископ был назначен наместником Александро-Невской Лавры в Петрограде. Указом от 26 января 1918 года он был освобожден от настоятельства и назначен епископом Николаевским, викарием Одесской епархии. В 1921 году он стал епископом Одесским и Херсонским. С этого времени началась его активная деятельность как православного архипастыря в условиях гонений на Русскую Православную Церковь. Чистота и безупречность его нравственной жизни, твердые убеждения святителя, подвижническая личная жизнь – все это создало ему репутацию архипастыря высокой духовной жизни.
В 1922 году большевики начали ожесточенную борьбу с Православной Церковью, используя для этого обновленческое движение. 16 февраля 1923 года епископ Прокопий был арестован и заключен в Херсонскую тюрьму, а 26 августа был переведен в Одесскую тюрьму. Впоследствии, излагая следователю историю своего ареста в Херсоне, владыка Прокопий сказал: «В 1923 году в связи с появлением в Церкви обновленчества, к которому я по своим убеждениям не примкнул, я был привлечен к суду за содействие белым; меня обвиняли в том, что я для белых устраивал молебствия и сбор пожертвований. Последние устраивали в церквях, но не по моему распоряжению, а по распоряжению управляющего епархией епископа – викария Алексея Баженова, который сейчас служит обновленческим митрополитом в Казани. Он к ответственности привлечен не был, потому что был тогда уже обновленцем. Местные правительственные органы к новым течениям- ориентациям церковного характера относились лучше, нежели к Церкви. Им больше давалось привилегий в отдаче храмов: группа верующих небольшая, а им давали храм, а в нем отказывали нашей группе. Им легче разрешали созыв собраний... Пример следующий относительно Алексея Баженова: его к ответственности не привлекали, а других, одинаково виновных, привлекли».
Популярность епископа Прокопия была столь велика, что православное население города Херсона выбрало большую группу уполномоченных, чтобы хлопотать об освобождении святителя. Ими было подано прошение Патриарху Тихону с просьбой ходатайствовать об освобождении епископа Прокопия. Они писали: «Осмеливаемся ходатайствовать перед Вашим Святейшеством о направлении по адресу прилагаемого обращения нашего к советской власти об освобождении нашего дорогого архипастыря епископа Прокопия (Титова) и об оказании возможного содействия с Вашей стороны к наискорейшему возвращению епископа Прокопия к его любящей пастве». 25 октября 1924 года ходатайство Патриарха было подано в ОГПУ.
Епископ Прокопий был приговорен к расстрелу, который заменили высылкой за пределы Украины. 12 января 1925 года он был освобожден и выехал в Москву. В это время Патриарх Тихон предпринимал хлопоты, касающиеся легализации Синода Русской Православной Церкви, в состав которого был включен и епископ Прокопий. 7 апреля Патриарх Тихон скончался. Епископ Прокопий участвовал в погребении Святейшего и в избрании митрополита Петра (Полянского) на пост Местоблюстителя в соответствии с завещательными распоряжениями почившего Патриарха.
Вместе с некоторыми другими архиереями епископ Прокопий принимал активное участие в помощи Местоблюстителю в делах по управлению Русской Православной Церковью. В июне 1925 года епископ Прокопий был возведен в сан архиепископа Одесского и Херсонского.
Осенью 1925 года власти провели акцию по уничтожению канонического возглавия Русской Православной Церкви, в результате которой были арестованы десятки выдающихся архиереев во главе с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром. Среди других 19 ноября 1925 года был арестован и архиепископ Прокопий.
Следователь во время допроса спросил, навещал ли архиепископ бывшего обер-прокурора Синода Саблера и какие церковные вопросы они обсуждали. Архиепископ Прокопий ответил: «За время моего пребывания в Москве я был у Владимира Карловича Саблера, насколько помнится, три раза. Пошел я его навестить в первый раз приблизительно в марте 1925 года, причем никакой особой причины к этому посещению не было, кроме желания несколько утешить старца. Второй раз я был у него весной или в начале лета 1925 года. Никого у него не встретил. Беседа шла вокруг недавних церковных событий – погребения Патриарха и его последнего послания (или, как его называли в газетах, завещания). Говорили о завещании Патриарха. Суждение наше по этому поводу было таково: тон послания и изложение местами неудачны. Самый стиль не патриарший, и не выдержанный, и недостаточно солидный. Что же касается некоторых моментов практического характера, как например суда над заграничными церковниками, то тогда по этому вопросу разговора не было. Вероятнее всего, в этот же раз зашел разговор о заграничниках вообще, причем Саблер с прямым осуждением относился к Карловацкому собору и к эмиграции, а также к затее Кирилла, назвав его даже "мерзопакостным". В каком отношении и в чем его "мерзопакостность", я не расспрашивал, а он сам не говорил.
Во время моего последнего визита к Саблеру, бывшему в октябре месяце, приблизительно в половине этого месяца, говорил я с ним по поводу текущего церковного положения; говорили о взаимоотношениях Церкви с государством, об обновленцах, о неприличном поведении епископа Бориса (Рукина. – И. Д.) в отношении митрополита Петра, о его интригах, наконец, о митрополите Михаиле (Ермакове. – И. Д.), который к этому времени начал подписываться "Киевским митрополитом" и носить две панагии, о возможностях легализации. К затеям митрополита Михаила Саблер отнесся отрицательно. Что же касается вопроса о легализации Церкви, то говорили о невозможности церковного суда над эмигрантским духовенством как о главном препятствии к легализации. Нам представлялось, что этот суд невозможен, во-первых, в силу малой авторитетности Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра и, во-вторых, в силу невозможности по каноническим правилам заочного суда. При прощании Саблер просил меня передать митрополиту Петру поклон и сказать, что он, Саблер, за него, Петра, молится, советует ему надеяться и быть терпеливым в этом вопросе, ожидая, что власть со временем сама уверится в лояльности Церкви и легализует ее. Этот поклон Саблера и его слова я передал митрополиту Петру при последнем его посещении, бывшем в начале ноября 1925 года».
26 мая 1926 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило архиепископа Прокопия к трем годам заключения; он был отправлен вместе с арестованным по тому же делу епископом Амвросием (Полянским) в Соловецкий концлагерь. В декабре 1928 года власти без предъявления нового обвинения приговорили его и епископа Амвросия к трем годам ссылки на Урал, они были сосланы сначала в Тюменский округ, а затем в Тобольский.
«Когда мы ехали из Соловков в ссылку, нас от Ленинграда сопровождала Екатерина Владимировна Скадовская, которая приехала из Херсона послужить нам. Дорогой мы шли этапом, а она ехала свободно. На остановках – в доме заключения – приносила нам передачи. И так от Ленинграда с нами доехала до города Тобольска.
В городе Тобольске нас всех троих – меня (архиепископа Прокопия. – И. Д.), епископа Амвросия Полянского и священника Иоанна Скадовского – арестовали и предъявили обвинение в антисоветской агитации, и главным образом в том, что мы будто бы ругали местное духовенство, что оно бездействует. Тут же при аресте во время обыска была найдена церковная литература – рукописная и напечатанная на машинках, которая характеризовала общее состояние церковной жизни по отдельным течениям, где, конечно, касалась и существующего политического строя в вопросе об отношениях Церкви и государства.
Нас продержали в изоляторе в городе Тобольске полтора месяца, после чего за прекращением дела мы были освобождены. Нас направили в село Обдорск, Скадовская поехала обратно в Херсон. В Обдорске мы прожили месяц. Меня назначили в село Мужи, а Полянского в село Шурышкары.
В Мужах я прожил пять-шесть дней, а оттуда был направлен в Киеват, где прожил с 1929 года по июль 1931 года. В Мужах мы сначала остановились у Дьячкова, на второй же день перешли на квартиру, кажется, к Коневой. Там я познакомился с Христинией Терентьевой, членом церковного совета. Я у нее бывал в доме, когда только приехал в Мужи и когда приезжал в Мужи из Киевата по своим личным делам. С ней объясняться очень трудно, так как по-русски она говорит неважно. Была один раз и она у меня, заходила ко мне в квартиру, так как я договорился, чтобы она получала с почты всю мою корреспонденцию и переотправляла мне. Она этим оказывала мне большую услугу.
Ко мне в Киеват приезжала Екатерина Владимировна Скадовская из города Херсона в октябре 1929 года. Она мне тогда привезла продуктов, церковное облачение и церковную утварь, в том числе и антиминс. Антиминс она взяла для меня в моей епархии, и мне отказать по существу никто не может, так как я никем не устранен от управления епархией и не лишен сана архиепископа Херсонской епархии. Когда я был с ней в Тобольске, я у нее просил привезти (или с кем другим послать) церковную утварь и антиминс, который мне в ссылке необходим. Она мне привезла антиминс и церковную утварь, а также и епископу Амвросию Полянскому, а также и облачение, которое оставила у меня, а я передал Полянскому. Ранее по церковному законоположению антиминсы на руки никому не давались, но в связи с войной и последними событиями мы разрешили духовенству иметь антиминсы на руках».
30 июля 1931 года власти в ссылке арестовали архиепископа Прокопия. Стали вызывать на допросы в ОГПУ жителей, чтобы собрать против него обвинительный материал. Был вызван хозяин квартиры, где жил владыка, Дмитрий Ильин. Он показал: «В его разговоре (архиепископа Прокопия. – И. Д.) проскальзывало недовольство советской властью, что его выслали из своей местности и не дают возможности служить Церкви. Из отдельных конкретных разговоров с ним помню следующее. Он мне рассказывал о причинах своей высылки так: "Советская власть своим декретом отделила Церковь от государства, а сама в церковную жизнь все время вмешивалась и вмешивается. Возьмите закрытие церквей, это происходит под давлением власти... Притесняют служителей... налогами, обвиняют в разных преступлениях... А раз Церковь отделена, им до церковной жизни не должно быть дела, не должны нажимать на верующих, чтобы закрывали церкви; что делается внутри Церкви, их также интересовать не должно, а то они по-разному относятся к нашим отдельным церковным ориентациям. Например, когда Церковь разделилась на обновленцев и староцерковников, правительство всячески способствовало укреплению обновленцев, а нас, староцерковников, всячески зажимали".
В прошлом году, когда из Хэ увезли митрополита Петра Крутицкого и я ему об этом сообщил, что, вот, увезли митрополита, видимо, освободился, он на это сказал: "Какая разница, что его увезли из одной местности, все равно пошлют в ссылку в другое место. Вот я отбыл срок в Соловках, а после этого, вот видите, послали в ссылку. Отбуду здесь срок ссылки, все равно пошлют в другое место. В данное время нам, духовенству, попавшему и попадающему в ссылку, ссылку никогда не отбыть, нам власть не только не разрешит служить в церквях, но и быть на родине".
В 1930 году в селе Мужи стали закрывать церковь. Я ему в беседе сообщил об этом, и он мне сказал: "Это для вас ново, а для меня старо, так как в России и центре закрытие церквей идет уже давно.
Как-то, помню, я толковал с архиепископом Прокопием о вере и о идеях коммунистической партии. Он мне на это сказал: «Для нас не ново то, что сейчас то, что сейчас, так как что сейчас делается все идет, как написано в Священном Писании, где говорится, что будет гонение на религию, мы видим это воочию – и терпим это гонение, хотя и несправедливое; ведь мы тоже за братство… Возьмите сейчас коммуны, колхозы. Почему они бывают неудачные? Да потому, что туда попадают лодыри, тунеядцы и всякий сброд. А возьмите монастыри, в них много общего с коммунами… Можно строить колхозы, но не притеснять религию, а в результате такого враждебного отношения к религии и рождаются их колхозы-коммуны. Если бы веру оставили в покое и власть не обращала бы внимания на нее, было бы лучше. Когда народ стал бы культурнее, грамотнее, он сам бы определил, нужна ему вера или нет; и сам бы по себе культурный народ у религии стал бы относится по-иному, и новым начинаниям она нисколько не помешала».
В 1929 году в Рождество он совершил в своей квартире богослужение, облачился во все облачения и пел так, что во всем доме было слышно. Посторонних у него не было, кроме одной женщины, которая к нему приезжала из Херсона – жена священника, она ему привезла облачение и продукты...
Из местного населения деревни Киеват у него масса знакомых, к которым он приглашается на именины и в случае оказания медицинской помощи, так как у него масса разных лекарств. Что он там говорил, я не знаю. Но он со всем местным населением сжился, так что не раз говорил мне, что ему здесь хорошо и он чувствует себя как дома. Когда приходят посылки, а они к нему поступают часто, он всегда дает детям подарки. В частности, манной и другой крупы он давал мне и другим, так как зимой крупы в магазине не было».
Следователи вызвали для допроса заключенных тюрьмы; один из них показал: «За время нахождения в камере вместе с арестованным Прокопием Титовым и Амвросием Полянским 15 августа сего года они среди арестованных не стесняясь вели антисоветские разговоры, выражающиеся в том, что Титов говорил: все законы, изданные ВЦИКом, коммунисты не считают себя обязанными выполнять; если будешь от них требовать что по закону, то они тебя арестуют, особенно большую роль здесь играет ОГПУ. Он уверял арестованных в числе десяти человек, что советские законы – это просто бумажки, в этом ему никто из арестованных не возражал. Титов говорил, что… такой власти, как в СССР, не знает история… переполнены тюрьмы, Соловки… честным, трудолюбивым народом…»
Заключенный Василий Ложкин, из раскулаченных, на допросе сказал: «Епископов Прокопия Титова и Амвросия Полянского, которые находятся в одной с нами камере, я знаю, но никаких разговоров от них я не слышал, так как нахожусь все время на внешних работах. Говорят они иногда что-то, но тихонько между собой, так что трудно понять их разговор. По утрам и вечерам они молятся Богу. Иногда читают книги. Больше ничего не слышал, не знаю».
Отвечая на вопросы следователя, архиепископ Прокопий сказал, что «проводимая политика со стороны существующего строя по отношению к религии стесняет церковно-религиозную деятельность, в чрезвычайно тяжелые условия ставит духовенство… я не помню, чтобы кому-либо говорил, что духовенству дают срок ссылки неопределенный, этим желая подчеркнуть, что к нам, духовенству, власти относятся по-иному, нежели к другим. Я лично мог говорить тол

Пол святого:

Мужчина

Новомученик:

Нет

Тропарь священномученику Прокопию, архиепископу Херсонскому

Свети́льник всесве́тлый во гра́де Херсо́не яви́лся еси́, па́стырю до́брый, священному́чениче Проко́пие. Любо́вь и милосе́рдие в сердца́х ве́рных насажда́я, тве́рдо стоя́ти во испове́дании ве́ры Правосла́вныя призыва́л еси́. Те́мже со пресви́тером Иоа́нном за Христа́ пострада́л еси́, и ны́не ку́пно с ни́м на небеси́ престо́лу Бо́жию предстоя́, моли́ Ми́лостиваго Бо́га оте́чество на́ше в Правосла́вии и благоче́стии утверди́ти, ми́р Це́ркви дарова́ти и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Кондак священномученику Прокопию, архиепископу Херсонскому

Во святи́телех благоче́стно пожи́в, и муче́ния пу́ть проше́д, безбо́жия си́лу побежда́я, побо́рник бы́в Херсо́нстей па́стве, богому́дре. Те́мже тя́ почита́юще, та́ко вопие́м ти́: от бе́д изба́ви на́с при́сно твои́ми мольба́ми, о́тче священному́чениче Проко́пие.

Молитва священномученику Прокопию, архиепископу Херсонскому

О, пресла́вный священному́чениче Проко́пие, страстоте́рпче непреодоле́нный, Архиере́ю Бо́жий и о Це́ркви Херсо́нстей хода́таю! При́зри на моле́ние на́с, почита́ющих святу́ю па́мять твою́ и испроси́ на́м у Христа́ Бо́га проще́ния грехо́в на́ших, да не до конца́ прогне́вается на на́с Госпо́дь: согреши́хом бо и недосто́йнии яви́хомся милосе́рдия Бо́жия. Моли́ о на́с Го́спода, да ниспо́слет ми́р на гра́ды и ве́си на́ша, да изба́вит на́с от наше́ствия иноплеме́нников, междоусо́бныя бра́ни и вся́ких раздо́ров, и нестрое́ний. Утверди́, священному́чениче всеблаже́нне, ве́ру и благоче́стие во все́х на́с, и да изба́вит на́с Госпо́дь от ересе́й, раско́лов и вся́каго суеве́рия. О, ми́лостивый на́ш предста́телю! Моли́ся за ны́ ко Го́споду, да сохрани́т на́с от гла́да и вся́ких боле́зней, и да пода́ст вся́ на потре́бу челове́ком поле́зная. Наипа́че же да сподо́бимся моли́твами твои́ми Небе́снаго Ца́рствия Христа́ Бо́га на́шего, Ему́же че́сть и поклоне́ние подоба́ет со Безнача́льным Его́ Отце́м и Пресвяты́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Поиск по имени